Глава 49.0

— Ну как, дедушки и бабушки уже немного успокоились?

Кан Хун опустил закутанную в старое одеяло Тхэми на топчан перед мельницей и спросил.

Тхэми, всё ещё с отсутствующим видом после их бурной близости, лишь кивнула.

Прошла неделя с тех пор, как раскрылась её истинная личность. Может, благодаря ежедневным поставкам хлеба и молока, деревенские, хоть и насупившись, вроде бы отнеслись к ней с пониманием.

«Ну, сама же ты не выбирала, родиться дочерью Кан Тхэсана? Родительскую кровь не переделаешь».

И всё же их ненависть к Тхэсану не исчезла. Даже уплетая по две-три булочки, они обязательно вставляли шпильку в адрес отца.

Ей было горько. Поэтому по ночам она сразу бежала к Кан Хуну. Только видя его, так сильно её любящего, и прижимаясь к нему всем телом, она обретала покой.

Сегодня, как только она оказалась на мельнице, они снова занялись этим — первобытно и страстно.

Они так неистово предавались любви, что внутри мельницы, где из-за установившейся летней погоды и так становилось душно, от их телесного жара стало нечем дышать.

Наконец Кан Хун, не выдержав, укутал вспотевшую Тхэми в одеяло и вынес на топчан.

Чувствуя, как влажный ночной ветерок касается щёк, Тхэми безучастно моргала.

Кан Хун буквально как зверь на неё набрасывался. Вернее, как машина, в которую вставили энерджайзер — он не знал усталости.

Она думала, что после раскрытия её личности его чувства немного остынут — но это было полным заблуждением.

Кан Хун овладевал ею с ещё большей жаждой. Как никогда сильно и страстно.

— Ты очень устала?

Кан Хун, улыбнувшись, приоткрыл край одеяла и залез внутрь, прижавшись к ней всем телом.

Тхэми вздрогнула и попыталась оттолкнуть его:

— Я вся в поту...

— От этого ещё сексуальнее.

— Что ты...

Тхэми растерялась от его слов и покраснела.

Как же изменился этот замкнутый парень!

— Правда. Ты для меня прекрасна и сексуальна в любом обличье. Когда промокла под дождём, когда злишься, когда в этих деревенских штанах, когда голая, когда вот так мокрая от пота... Иногда я даже боюсь, что схожу с ума. Ты не выходишь у меня из головы.

Он ненадолго замолчал, а затем, будто застеснявшись, крепче сжал её в объятиях и прошептал:

— Я хочу, чтобы и ты для меня стала таким же человеком. Моё желание — чтобы ты любила меня так же сильно, как я люблю тебя. Навсегда. Навечно.

В тот же миг тело Тхэми напряглось.

Слова «навечно», «на всю жизнь», «любовь», которые она слышала от него всю неделю, тяжелыми свинцовыми гирями давили на её грудь.

«Умоляю! У нас с тобой просто роман, как у всех! Зачем же ты всё время так серьёзно?!»

Его беззаветная преданность душила её. Стало нечем дышать.

Кан Хун, почувствовав, как сбилось её дыхание, с тревогой посмотрел на неё.

— Что с тобой, Тхэми? Я был тебе слишком в тягость со своими чувствами?

Что-то подступило к горлу. То ли горечь, то ли раскалённый ком.

— Прости, Тхэми. Я увлёкся своими эмоциями и стал тебя обременять. Прости. Я во всём виноват. Просто оставайся такой, какая ты есть сейчас. Любить буду я. Ты просто будь рядом. Хорошо?

От этих слов, полных тепла, Тхэми стиснула зубы и крепко зажмурилась. Она едва сдерживала подступившие слёзы.

На её дрожащие веки упало что-то холодное. Сначала одна капля, потом всё больше, забарабанив по лицу.

— О? Дождь пошёл. Похоже, начался сезон дождей, — сказал Кан Хун, поспешно спускаясь с топчана и подхватывая её на руки, закутанную в одеяло.

По щеке Тхэми у него на руках потекли горячие капли.

***

— О-хо-хо, ну и дождище!

Старик Чан, который вышел в поле проверить воду из-за внезапно начавшегося дождя, шарил фонариком туда-сюда.

В деревенском поле нет никакого искусственного освещения, а когда, как сегодня, идёт дождь и нет луны, вообще хоть глаз выколи.

Продвигаясь вперёд, он замедлял шаг. Год назад ему поставили искусственный сустав, а высокие резиновые сапоги делали ногу тяжелее.

— Может, хватит уже, и пойти домой?

Чан остановился у подножия насыпи и, глядя на единственный фонарный столб, колебался. Одна мысль о том, что нужно подниматься по склону, уже выматывала.

— Надо идти, — поправил он дождевик.

Если река выйдет из берегов, вода затопит близлежащие поля, и саженцы риса погибнут. Нужно было проверить всё как следует.

— Ох, тяжело.

Подниматься в гору было ещё труднее из-за грязи.

Кое-как взобравшись, он выпрямился и выдохнул.

— Ну и урожай будет, всё для людей. Кто ж в такую рань...

Он уже собирался спускаться к ручью, как вдруг заметил у самой воды шевелящуюся большую тень.

— Что это? Кабан?

Он сделал шаг вперёд, прищурившись, чтобы разглядеть.

И тут же вытаращил глаза.

Там раскачивался зонт. А под ним из стороны в сторону метались двое — не кто иные, как Кан Хун и Тхэми!

Они самозабвенно целовались, не обращая внимания на дождь. Судя по тому, как они это делали, страсть у них была нешуточная.

— О-о-о...

Ноги Чана в резиновых сапогах подкосились. Он рухнул на землю. Фонарик выпал и погас.

«Что это за дела? Эти двое? Кан Хун и Тхэми? Но ведь она же дочь Тхэсана?! Неужели он и сам знал? И всё равно? Отказался от девушки из кооператива, от начальницы с почты — и выбрал дочь Тхэсана? Дядя Гвинам знает? А остальные?»

В голове помутилось.

Чан поднял фонарик и встал на дрожащие ноги.

«Возьми себя в руки, старик Чан!»

Он одёрнул себя и открыл глаза.

«Нельзя! Это ни в коем случае! Кто угодно, только не дочь этого скряги! Как посмела эта бессердечная, меркантильная сеульская штучка охмурить нашего Кан Хуна! Пока другие не узнали, нужно срочно навести порядок!»

— Ой!

Тхэми, уже поднимавшаяся к машине на насыпи, заметила Чана и вскрикнула.

— Хватит!

Чан выпалил с порога. Тхэми, опиравшаяся на машину, чтобы перевести дух, вытаращила глаза.

— Что вы имеете в виду?

— Я всё видел! Поклянись, что после сегодняшнего дня вы больше не встретитесь.

Тхэми побледнела.

— Ах, это... дедушка...

Чан, не желая слушать, яростно замахал фонариком у её лица.

— Я для тебя кто, чтобы меня обманывать? Ты, дочь Кан Тхэсана! Ты что, выйдешь замуж за нашего Кан Хуна?

— Ну...

— Что «ну»? Почему не отвечаешь? Вы что, просто играете с ним?

— Нет! Мы не играем...

— Тогда оставь его в покое! Не рань душу нашему наивному Кан Хуну! Ты, может, со временем уедешь в Сеул, а ему как жить? У меня для него уже есть на примете хорошие девушки! Не смей больше с ним встречаться!

Старик Чан выпалил всё пулемётной очередью.

Он был прав в чём-то, и Тхэми долго не могла вымолвить ни слова.

— Дайте мне немного времени, дедушка.

Наконец она осторожно заговорила.

— Мне нужно время, чтобы всё закончить. Хотя бы до...

— Когда? До каких пор?

— До конца лета...

— Ой-ёй? До лета? А это несколько месяцев! Нельзя, не выйдет.

Тхэми опустила голову и пробормотала:

— Вы же знаете, отношения мужчины и женщины не прекращаются в один миг.

— Я этого не знаю! Не смейте встречаться! А то я всем расскажу.

— Пожалуйста. Я достойно отблагодарю. Дайте мне ещё немного времени... — взмолилась она.

Но Чан был непреклонен.

— Ты что, человека за деньги считаешь? Похож я на того, кого можно купить? Сколько ни проси — бесполезно! Кан Хун мне как сын. Не отдам его ни за какие коврижки! У меня принципы! Если прямо сейчас не поклянёшься, завтра же утром я всё расскажу деревенским, и тебя выгонят отсюда!

— Дедушка!

Тхэми, опиравшаяся на машину бледная как мел, вдруг выпрямилась.

Она бросилась к нему. Чан, испугавшись, попятился.

— Ч-что? Ты чего?

Тхэми крепко схватила его за руку и с решительным видом сказала:

— Вам ведь нужен новый грузовик?