Глава 12.0
Фью-и-и-инь.
Весенний ветер, пропитанный густым запахом удобрений, прошёлся по ноздрям Тхэми, стоявшей как каменное изваяние, и умчался прочь.
— Да что за...
Она чуть не выругалась вслух, но вовремя опомнилась и крепко прикусила губу.
— Застенчивый?
— А то, — ответила Сунчхон-тэк. — Кан Хун у нас с детства застенчивый. Этот парень, хоть и ростом с медведя, всегда был известен тем, что слова лишнего не скажет.
— С таким характером, боюсь, и жениться-то не сможет, — добавила Вон Джонхве, выходя из теплицы.
— Какая там женитьба! Этот парень, небось, ни разу в жизни не встречался.
— Ха-ха. Кан Хун — и свидания? Да это всё равно что кошка траву жрать начнёт.
— Это ж надо, мельницу зачем-то приплёл!
Люди гурьбой высыпали из теплицы, громко смеясь.
— Ай-яй, так выходит, у этой сеульской девушки машина сломалась, и Кан Хун подвёз её на скутере?
Взгляды всех мгновенно устремились на Тхэми.
— Да ну? Правда, что ли?
— Да... — Тхэми кивнула, чувствуя себя неуютно под их горящими взглядами.
— И куда он тебя посадил на этой крохе?
— Спереди...
— Спереди-и-и?
Глаза у всех одновременно расширились. И тут же они зашушукались между собой, понизив голоса.
«Это что же получается... Кан Хун и правда... не сзади, а спереди посадил... А там места-то всего с его задницу... Как они там поместились-то... Не иначе как вплотную прижаться пришлось... Дела-а...»
— Хватит болтать! Давайте плёнку стелите! Вон перекус уже едет!
Гвалт оборвала Хампён-тэк. Вдалеке показался мотоцикл, поднимающий за собой клубы пыли.
Люди сразу замолчали и, словно по команде, расстелили на земле полиэтиленовую плёнку и уселись на неё.
— Простите, я немного опоздала?
С мотоцикла слезла иностранка. Она несла на голове огромный красный резиновый таз.
— Это кто? — глаза женщины с любопытством блеснули, когда она увидела Тхэми.
— А, это у дяди Гвинама девушка на деревенский стэй*... тьфу ты... на деревенский отдых приехала. Кан Тхэми.
— Оу. Деревенский отдых! Приятно познакомиться. Я Эна.
Эна, сразу поняв, что имела в виду тётушка, улыбнулась и протянула руку.
Тётушка довольно улыбнулась и пояснила:
— Наша невестка, из Филиппин приехала.
— А, да. Приятно познакомиться. Я Кан Тхэми.
Тхэми неловко кивнула в ответ.
«Если она приехала из-за границы, значит, живёт в Корее всего несколько лет? Откуда тогда такое хорошее произношение?»
Тхэми, чувствуя лёгкое замешательство, украдкой наблюдала за Эной.
Эна тем временем достала из красного таза, стоящего на плёнке, миски с едой.
— Сегодня меню — кальгуксу* с кимчи из молодой редьки.
Шумная атмосфера вмиг стихла, будто кто-то вылил ушат холодной воды.
— Ай-яй, лучше бы ты хлеба с молоком принесла... Ай! Ай, ты чего под рёбра тычешь?
— Заткнись!
Из толпы донёсся приглушённый звук перепалки, быстро стихший.
— Сегодня я реально уверена! Всё сделала, как мама учила!
Эна разложила по мискам лапшу из принесённых с собой сложенных стопкой мисок из нержавейки и разлила по ним холодный суп из кимчи.
Люди закашлялись и начали один за другим снимать рабочие перчатки.
Хампён-тэк передавала миски по цепочке. Лица тех, кто их брал, становились всё мрачнее.
— Держи.
Тётушка протянула миску и Тхэми. Та содрогнулась при виде ярко-красного бульона, наполнявшего миску до краёв, и горы лапши.
Лапшу, как источник углеводов, она тщательно избегала. Лишь в крайних случаях позволяла себе пасту с базиликом, да и то всего немного за раз.
— Давай, попробуй хоть разочек, — настаивала тётушка, пододвигая миску поближе.
— Да... спасибо.
Тхэми, делать нечего, взяла миску. Лапши было так много, что палочками её было трудно даже перемешать.
Под пристальным взглядом тётушки Тхэми взяла палочками немного лапши, отправила в рот и прожевала. И тут же её глаза широко распахнулись.
Казалось, язык вот-вот загорится. Вон Джонхве, заметив, что лицо Тхэми побагровело, понимающе протянула ей бумажный стаканчик с водой.
Тхэми поспешно взяла стакан и жадно выпила воду.
— И всё же, как там Кан Хун, не дает мне покоя, — озабоченно сказала Сунчхон-тэк, возвращаясь к разговору о нём. — Его мать нас просила, помните?
При этих словах люди, обливающиеся потом и жующие лапшу, дружно закивали.
— Жениться ему надо, хоть как-то. В кого он только характером такой — ума не приложу. Прозвище жалко, прямо жалко прозвище.
Тхэми, стараясь делать вид, что ей неинтересно, как бы невзначай спросила:
— А? «Кан Хун» — это прозвище?
— Ага. «Кан Хун» — мы его с детства так звали.
— Ах вот оно что! — удивилась Тхэми. — А я думала, имя такое необычное. А что значит «Кан Хун»? Ну, перец — здешнее фирменное блюдо, так что, наверное, «Перечный принц»? Что-то в этом роде?
Сунчхон-тэк кивнула:
— Ага, правильно.
— Ха-ха, я так и думала! Сучханри же славится своим перцем...
— Да нет. Не тот перец.
Бабушка серьёзно покачала головой.
Тхэми с недоумением уставилась на неё. Бабушка опустила палец вниз.
— Вот этот перец.
— Пхак! Кха! Кхе! Кхе! — Тхэми поперхнулась, и недожёванная лапша полетела у неё изо рта.
— Ты чего, на такое дело намекаешь? Тхэми у нас, оказывается, такая наивная! — Хампён-тэк сняла с головы платок и протянула ей.
— Да, с детства он был не по годам развит, — с задумчивым видом продолжила бабушка. — Вот мы и придумали ему это прозвище — и в шутку, и с гордостью. Но кто же знал, что он, как говорится, «имени своему под стать», так на этом перце свихнётся?
— Кстати, давно не видали, но, наверное, уже достаточно окреп? Наш Кан Хун, — заметила Вон Джонхве.
Все согласно закивали.
«Жалко его, как же жалко», «Так с этим добром и умрёт, наверное», «Женщина нужна, вот что», «С ума сойти, помешался на перце — какие уж тут свидания?» — каждый добавил что-то своё.
— Ай, ну тёти, вы и скажете! Это же сексуальный харассмент! — покраснев, упрекнула их Эна.
— Не в сексуальности тут дело, — возразила Вон Джонхве. — Такие отличные гены надо по ветру развеивать, как семена одуванчика, а он только на перце помешан. Ай-яй, тьфу-тьфу.
Вон Джонхве, цокая языком, сложила ладони в молитвенном жесте и посмотрела на горы, громоздящиеся за ручьём, словно картина тушью.
— О, горный дух! Пошли нашему Кан Хуну женщину, чтобы он наконец влюбился!
— Пошли хоть одну!
Остальные, вторя Вон Джонхве, хором повторили и поклонились горам.
***
Весна в Сучханри благоухала цветами. Повсюду — на склонах гор, расстилались розовые рододендроны и жёлтые форзиции, словно пёстрым ковром, и в полях, усеянных большими и маленькими безымянными цветами.
Куда ни пойди, аромат цветов и трав щекотал ноздри, возвещая о том, что одинокая и суровая зима миновала и пришла тёплая весна, когда пробуждается новая жизнь и надежда. И каждый год люди на мгновение опьянялись надеждой, которую дарил им этот весенний аромат.
Но Кан Хун, ехавший на скутере по грунтовке, где буйно цвели весенние цветы, не чувствовал никакого запаха.
Не потому что нос был заложен. Просто его обоняние парализовал другой, чересчур городской аромат.
Кан Тхэми.
При одном воспоминании об этой женщине с её чересчур городским именем его слегка замутило. Сегодня скутер, казалось, вилял сильнее обычного.
В груди стало тесно, словно её заполнила пыль, поднявшаяся с грунтовки. Мелкие камешки то и дело вылетали из-под колёс. И каждый из них, казалось, вонзался ему прямо в сердце.
Виз-з-з! — скутер резко затормозил посреди просёлочной дороги.
Кан Хун бросил скутер прямо на землю и повалился на траву рядом с акацией.
Он безучастно смотрел в небо. Синее небо, как всегда, было безмятежно. Плывущие по нему кучевые облака — тоже.
Всё было таким же, как много лет. Пейзаж Сучханри, деревенские, перечные поля.
«Так почему же я...»
Кан Хун крепко зажмурился, но тут же испуганно распахнул глаза. Перед ним снова возникло её лицо.
Кусая губы и глядя в небо, он протянул руку и сорвал листок акации.
Долго смотрел на него, а затем начал осторожно обрывать лепестки один за другим.
— ...Будет... Не будет...
Лицо его, по мере того как он обрывал последние лепестки, становилось всё мрачнее.
— ...Будет, — прошептал он отчаянным голосом и, отшвырнув оставшийся стебелёк в траву, крепко зажмурился.
*Сиголь сытхэй – от английского “stay” – популярный в Корее вид отдыха, но в речи у тётушки это искажено
*Кальгуксу – блюдо из лапши ручной работы, обычно подаётся с горячим бульоном, но тут с холодным, как суп куксу
*Рододендроны
*Жёлтая форзиция