Глава 18.0
— Ай-яй, завтра все вместе на тракторе господина Чана едем, а ты чего спрашиваешь? — удивилась Вон Джонхве.
— Возьмите с собой.
— Тебя? С чего бы это? Ты же всегда отказывался ездить...
— Кан Тхэми.
Внезапно шумная толпа затихла. Деревенские, затаив дыхание, переглядывались.
Вон Джонхве быстро оглядела собравшихся. Глаза у всех горели лазерным огнём.
Она поспешно покосилась на Самсун. Та, хоть и была слегка удивлена, едва заметно кивнула с многозначительным видом.
Вон Джонхве хохотнула и почесала свою перманентную завивку.
— Ну да, что ж тут трудного. Места хватит.
***
— На ярмарку? — Тхэми, сидевшая на веранде и кидавшая Питеру мармеладных червячков, подняла голову на предложение Самсун.
— Ага. Развеешься — хорошо же?
— Да, давай сходи. Не сиди тут с кислой миной. Купишь чего захочешь, курочки жареной поешь, — встряла Исун, наливавшая воду в огромный резиновый таз у умывальника, доверху наполненный грязным бельём.
— Я подумаю.
Тхэми, не ответив прямо, ушла в свою комнату.
Исун спросила у Самсун:
— С чего это вдруг ярмарка?
Самсун покосилась на комнату Тхэми и понизила голос:
— Кан Хун просил её взять.
Глаза Исун расширились.
— Чего? Кан Хун?
— Тсс!
— Ой-ёй, что ж это делается-то... — пробормотала Исун, и взгляд её внезапно изменился. — Погоди-ка. Она ведь дочь Тхэсана?
— Ага.
— Тхэсан, говорят, один из самых богатых в Сеуле?
— Это ж всем известно, чего ты спрашиваешь? — усмехнулась Самсун.
Исун повращала глазами и серьёзно спросила:
— А бельё Тхэми где?
— Говорит, в Сеул отправит.
— Это чего ж такое бельё, что в Сеул отправлять надо, когда у нас есть я — специалист по стирке?
— Говорит, химчистка нужна.
— Химчистка? Ай-яй, видно, вещи дорогие, нельзя просто на солнышке сушить?
Исун щедро высыпала на бельё белый стиральный порошок.
— Я всё сделаю. Завтра, когда на ярмарку поедете, бельё мне вынеси. Надо же помогать.
***
«Кто я? И где я?»
Тхэми изо всех сил пыталась удержать мозги, которые, казалось, вот-вот выскочат из головы. Тело подпрыгивало на ухабах в кузове трактора, тарахтевшего по грунтовке, и мысли путались.
— Нормально? — прокричала Вон Джонхве ей прямо в ухо, глядя, как Тхэми мотается из стороны в сторону, словно надувная кукла у входа в новую закусочную.
— Да! Да! — ответила Тхэми, изо всех сил улыбаясь, хотя было совсем не нормально.
Когда ей предложили ехать на ярмарку, она думала, что поедут на машине.
Но перед ней предстал трактор, битком набитый деревенскими.
Тхэми пришла в ужас и заявила, что поедет на своей машине.
Но деревенские и слушать не стали. «Ай-яй, надо вместе ехать, чтобы и картошку почистить, и поговорить! Это ж по-соседски!» — только и всего.
В результате её задница безжалостно подпрыгивала на каждом ухабе. Если бы не полотенце, которое кто-то подложил ей под попу, она, наверное, стала бы плоской, как омлет на сковородке.
Тхэми покосилась на того, кто подложил ей это полотенце. Кан Хун, которого она давно не видела, безучастно смотрел прямо перед собой.
Она чувствовала не столько благодарнсть, сколько досаду.
«Я только начала приходить в себя... Зачем? Зачем ты сбиваешь меня с толку?»
После того, как она напилась на «Поэтическом вечере», она твёрдо решила: больше не думать о нём, о том, кто на три года младше.
Эна рассказала, что это Кан Хун попросил её отвезти Тхэми домой. Она вышла к дереву по его звонку и увидела в машине Кан Хуна и Тхэми.
Он, видимо, не хотел с ней связываться, раз попросил Эну. Услышав о его холодном поступке, Тхэми стало ещё хуже.
Поэтому она не хотела идти на поле, пропало всякое желание что-либо делать. Она просто сидела взаперти в доме дяди Гвинама, в состоянии полной апатии.
«Если б я знала, что он поедет, ни за что бы не поехала...»
Вопреки её желанию вернуться домой, трактор наконец добрался до ярмарки.
Ярмарка была шумной: продавцы, покупатели, звуки музыки, раздававшиеся откуда-то, крики животных — всё смешалось в общий гул.
— Так! Каждый покупает что хочет, смотрит что хочет, а через два часа встречаемся вон у той закусочной Ёнсун! — крикнула Вон Джонхве, и люди, высыпавшие из трактора, разбрелись кто куда.
Вон Джонхве обратилась к Тхэми, стоявшей столбом:
— Тхэми, иди с Кан Хуном.
— А? Нет, я лучше с вами, тётушка...
— Мне надо в кооператив заглянуть, так что не получится. Чего стоишь? Иди давай.
С этими словами Вон Джонхве бодро зашагала по своим делам.
Тхэми, с недоумением глядя на удаляющуюся спину Кан Хуна, вздохнула.
— С ума сойти. Серьёзно.
В конце концов, с мыслью «была не была», она поплелась за ним.
«И зачем я сюда припёрлась? Что я на этой ярмарке не видела? А, и почему здесь такие узкие проходы и так людно? Кошмар. А-ах, устала. Устала...»
Ворча про себя, она вдруг наткнулась на что-то коричневое, возникшее прямо перед глазами.
— Ешьте.
От бесцеремонного тона Кан Хуна Тхэми отшатнулась и присмотрелась. Это были пончики — масляные, посыпанные сахаром, словно снегом.
— А, я не...
При виде двух длинных пончиков в бумажном стаканчике её передёрнуло. Кан Хун поднёс стаканчик прямо к её губам.
— Просто откусите.
Взгляд его, в отличие от того, что был в тракторе, немного смягчился.
Тхэми, хоть и без особого желания, откусила кусочек.
«...!»
Невозможно было поверить, что это та самая ярмарочная выпечка за тысячу вон. Снаружи хрустящая, внутри мягкая и сочная. А вкус обжаренного в масле теста в сочетании с чистым сахаром был просто божественным.
Кан Хун снова протянул ей стаканчик. Тхэми откусила ещё раз.
Когда она доела один пончик, Кан Хун, остановившийся было, снова пошёл вперёд. Тхэми, облизывая губы, испачканные сахаром, последовала за ним.
— Выпейте. От пончиков, наверное, пить хочется.
Следующим, что он протянул, был сикхе* с тыквой.
Тхэми, не раздумывая, взяла и выпила прохладный напиток с плавающими льдинками.
— Кха-а!
Она зажала рот рукой, но восхищённый вздох вырвался сам собой.
Кан Хун с невозмутимым видом снова зашагал вперёд. Тхэми, красная как рак, поспешила за ним.
Так, следуя за Кан Хуном, они добрались до рядов с одеждой. Там уже собрались разошедшиеся было деревенские.
— А, хорошо, что вы пришли. Тхэми, тоже купи себе рабочие штаны.
Тхэми уставилась на груду одежды, испещрённую яркими цветами и геометрическими узорами — казалось, тут были все цвета радуги. Между вешалками болтался кусок картона с надписью «5 000 вон, карты не принимаем, возврату не подлежит».
— Говоришь, депрессия? Купи штаны. Говорят, сеульским девушкам от шопинга легче становится?
— Да, да. Чем эти неудобные платья, стократ лучше удобные рабочие штаны.
Тхэми выпучила глаза.
«Вы знаете, сколько это платье стоит?»
Она сдержалась, чтобы не возразить, и окинула взглядом разложенные перед ней штаны. От этих чудовищных, кричащих расцветок у неё перехватило дыхание.
— Выбирайте, — равнодушно сказал Кан Хун. — Я куплю.
Глаза Тхэми расширились до предела.
— Ой-ёй? Кан Хун, ты что это?
Вон Джонхве сделала удивлённое лицо.
— Тётушкам ты за все годы ни одних штанов не купил, а тут Тхэми покупаешь? Обидно, право слово!
При этих словах остальные тоже начали коситься на Кан Хуна и поддакивать, что, мол, обидно.
Кан Хун смущённо потёр висок.
— Извините. Я не подумал. Тётушки, вы тоже выбирайте себе.
— А если мы купим, а те, кто не пришёл, обидятся?
— Тогда выбирайте и для тех, кто не пришёл. Всем куплю.
— Правда?
Кан Хун кивнул. Деревенские, обрадовавшись, начали наперебой выбирать себе штаны.
— Тхэми, ты тоже давай выбирай! — подтолкнула её в спину Вон Джонхве.
Под напором Вон Джонхве Тхэми тоже начала перебирать одежду.
Среди буйства крупных и мелких цветов, ярких и простых узоров, светлых и тёмных геометрических орнаментов она наконец выбрала одни штаны.
Чёрные, с длинными золотистыми полосками, похожими на ремни. С первого взгляда они напоминали Versace.
Когда Кан Хун расплатился, Вон Джонхве, покачивая чёрным пакетом с обновками, среди радостно гомонящих деревенских провозгласила:
— А теперь последнее — идём есть жареную курочку!
*Сикхе – сладкий напиток из ферментированного риса, часто подаётся с плавающими льдинками и иногда с добавлением тыквы.