Глава 17.0
Чхансу с недоумением смотрел на Тхэми, развалившуюся на красном пластиковом стуле.
«Поэтический вечер» закончился в десять вечера. Все, кому нужно было на последний автобус, разошлись, и, кроме хозяина заведения Вонсока, остались только Тхэми, Чхансу и Кан Хун.
— Тхэми-нуна разве не на своей машине приехала?
— В таком состоянии за руль садиться нельзя, — покачал головой Вонсок, убирая со стола.
Чхансу собрался было поднять Тхэми, как вдруг Кан Хун решительно шагнул к ней.
Глаза Чхансу округлились.
— Ты хочешь её подвезти?
— Ага.
— А тебе не далеко? До дома дяди Гвинама...
Вонсок, убиравший посуду, толкнул Чхансу в бок. Обменявшись с ним взглядами, Чхансу медленно открыл рот.
— А, ну тогда подвези, если хочешь. Я не против.
Чхансу отошёл в сторону, и Кан Хун спросил у Тхэми:
— Где ключи от машины?
— Ключи? — Тхэми медленно подняла голову.
Она икнула, улыбнулась и протянула ему сумочку.
— Вооот.
— Поехали.
Кан Хун закинул её сумочку на плечо и поднял Тхэми. Подойдя к машине, он открыл пассажирскую дверь и усадил её.
Сев за руль, Кан Хун посмотрел на Тхэми, которая тихо постанывала рядом. Лицо с крепко зажмуренными глазами выражало явное страдание.
— Тэян, этот паршивец... ещё младше... — заплетающимся языком бормотала она что-то неразборчивое, потом застонала и отвернулась к окну.
Кан Хун мгновение смотрел на её спину, затем с потемневшим взглядом завёл двигатель.
«Тэян, этот паршивец? Может, бывший парень?»
С каким-то горьким чувством он выехал из уездного центра.
Ночь. Все спят. Деревенская дорога в Сучханри, где обычно рано затихает жизнь, была темна и тиха, словно за ней задёрнули светонепроницаемые шторы.
Но сегодня было иначе.
На звук машины, ехавшей по тёмной просёлочной дороге без единого фонаря, в горах вспархивали и кричали какие-то звери.
— Хы-ы-ы...
Тхэми, которую он считал спящей, застонала. С закрытыми глазами, откинув голову на подголовник, она сильно хмурилась.
Кан Хун старался вести машину как можно осторожнее. Но даже дорогая иномарка была бессильна перед ухабами просёлка.
— Ай-яй!
Тхэми вцепилась в ремень и с трудом выкрикнула:
— Останови! Быстрее!
Кан Хун, нахмурившись, молча остановил машину.
— От-отстегни ремень, — Тхэми дёргала ремень, явно задыхаясь.
Кан Хун отстегнул ремень.
— Сиденье... сиденье...
Похоже, она просила откинуть пассажирское кресло. Он слегка откинул спинку. Тхэми, словно ожив, глубоко вздохнула и затихла.
Вскоре послышалось её ровное посапывание.
Кан Хун смотрел на неё.
Под сомкнутыми веками с розовыми тенями зрачки слегка двигались из стороны в сторону. Веки с наклеенными ресницами мелко подрагивали. Из чуть приоткрытых губ слабо пахло пивом.
Он отвёл взгляд и посмотрел в окно. В машине стало душно.
Он подумал было опустить стекло, но побоялся, что холодный ночной воздух разбудит Тхэми. Оставалось только смотреть в окно.
На пустынную дорогу лился необычно яркий лунный свет. С рисовых террас доносилось назойливое кваканье лягушек.
***
— Ку-ка-ре-ку-у-у!
— А-а-ах, — простонала Тхэми, зарываясь лицом в подушку и ворочаясь.
«Питер, ты, гад! Я тебя самым лучшим кормом кормлю, а ты мне так платишь? Я тебе сегодня голову сверну...»
— Есть иди! — дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникла Самсун.
Тхэми натянула одеяло до подбородка.
— Сегодня пас.
— Никаких пасов. Вставай и ешь давай.
— Не хочу-у-у.
— Вчера ночью припёрлась пьяная в стельку, я тебе специально суп с ростками сои сварила, так что давай вставай живо.
— ...Ладно. Ай!
Тхэми, потирая глаза и пытаясь подняться, вдруг заорала от резкой боли, пронзившей глазна.
— Ай-яй, хороша! Спать не умывшись.
«Спать не умывшись? Моя кожа!»
При этих словах Тхэми резко дёрнулась, чтобы встать, но голова закружилась, и она плюхнулась обратно.
— И что это вы с Эной за напитки пили?
— С Эной?
— Ага, Эна тебя и привезла. А сама — ни в одном глазу.
Тхэми попыталась вспомнить вчерашний вечер сквозь пульсирующую головную боль.
«Я вчера была на «Поэтическом вечере», кажется...»
— Короче, выходи быстро. А, и дай мне свою одежду для стирки.
Самсун кивнула на гору одежды, сваленную в углу.
— А, не надо. Я потом всё сразу в Сеул отправлю, там постирают.
— Ой-ёй, что ж такое-то, что стирку аж в Сеул отправлять надо?
— Там вещи, которые только в химчистку сдавать можно.
Она не стала уточнять, что все они — люкс.
— Ай-яй, у сеульских-то людей, вишь ты, вещи какие-то особенные, аж химчистка им нужна. Короче, умывайся быстро и приходи.
Когда Самсун ушла, Тхэми, держась за голову, которая, казалось, вот-вот расколется пополам, поплелась в ванную. Из-за сильной головной боли она долго провозилась, отдирая накладные ресницы, болтавшиеся на веках.
«Но при чём тут Эна?»
Придётся расспросить Эну. А для этого нужно идти на перечное поле. Ни телефона её, ни дома она не знала.
Одна мысль о том, чтобы тащить своё похмельное тело на поле, повергла её в уныние.
«Но надо идти. Надо узнать, что там случилось».
При мысли о перечном поле перед глазами сам собой возник образ Кан Хуна. Настроение резко упало.
«Тридцать лет... На три года младше меня... Даже младше Тэяна!»
От разочарования слёзы навернулись на глаза.
Первый мужчина, который по-настоящему всколыхнул её сердце, оказался младше на три года.
Тхэми плеснула в лицо холодной водой. И яростно растёрла щёки, словно пытаясь стереть всю эту глупую привязанность вместе с кожей.
***
— Тхэми сегодня опять не пришла? — спросили у Самсун деревенские, собравшиеся вокруг принесённого Эной перекуса.
Самсун нахмурилась.
— Ага. Говорит, неважно себя чувствует с того дня, как на днях явилась пьяная в стельку.
— Пьяная? С кем это она пила?
— Вроде с Эной.
При этих словах Эна, раскладывавшая лапшу, вздрогнула и залепетала:
— Ага. Со мной пила. Пить.
— Где?
— Ы-ым... ну это... — Эна покосилась на Кан Хуна, сидевшего напротив. — В магазине Суни! В магазине Суни.
— У бабушки Суни? А, значит, соджу* пили?
— А? Ага. Ага. Соджу, — быстро закивала Эна.
Самсун склонила голову.
— А пахло от неё пивом...
— Woow. Yes. Beer! Not So-ju. That's right! — затараторила Эна по-английски, заметавшись.
— Что-то случилось? — озабоченно спросила Вон Джонхве.
— Umm. Something like depression? Yes, depression. Little bit. Сучханри is very different from Seoul, right?
— Ай-яй, говори по-корейски! Ничего не понимаю! — рассердилась Вон Джонхве.
— Она говорит, что наша деревня и Сеул слишком разные, поэтому она в депрессии, — пояснил Кан Хун.
Вон Джонхве понимающе кивнула.
— Да и аппетита у неё, похоже, нет, — мрачно заметила Самсун.
— Как это? Разве она плохо ест?
— Ага. Третий день только по одной миске риса и супа за завтраком съедает.
— А обычно сколько?
— С первого дня, кроме самого первого завтрака, по две миски три раза в день ела. Старшая сестра Ильсун даже радовалась, какая у нас гостья с хорошим аппетитом.
Вон Джонхве почесала затылок.
— Ой-ёй, похоже, и правда депрессия. Может, ей просто скучно в деревне? Говорила она как-то, что после поездки в уездный центр тут ни одного универмага или торгового центра нет, скучно, наверное, здешним девушкам.
— Ну да, она ж сеульская девушка. Тут одни поля кругом — конечно, скучно. Шопинг нужен для интереса, — закивали все.
Тут Кан Хун обвёл всех взглядом и спросил:
— Завтра все на ярмарку пойдёте?
*Соджу – самый популярный крепкий алкогольный напиток в Корее