Глава 42.0

— На этом сегодняшняя лекция окончена.

Хэра, завершая занятие по поэзии, в последний раз украдкой взглянула на один из шести квадратов разделённого экрана.

То место, которое на каждой лекции сияло так, что глазам было больно, сегодня было черно, как смоль.

«В чём дело?»

Кован был самым образцовым слушателем — за два года ни разу не пропустил занятие.

К тому же он был настолько красив, что, казалось, вот-вот выйдет из экрана, и доставлял скрытое удовольствие ей и другим ученикам.

«Говорил, что в деревне перец выращивает. Наверное, сильно занят?»

Кован был до одури усерден. Аккуратно посещал онлайн-курс, который она вела вот уже два года — ни одного пропуска. И был единственным слушателем, который успешно участвовал в «челлендже — стихотворение в день».

Убедившись, что все слушатели вышли из онлайн-класса, Хэра закрыла его и открыла папку, где собирала стихи учеников.

Она кликнула на папку с именем «Кован» — и на экран выстроились в ряд файлы Word, которые он исправно присылал всё это время ни разу не пропустив.

— Однако сегодня он ни задание не прислал, ни на лекцию не пришёл...

Хэра нахмурилась, погрузившись в мысли.

«Неужели он узнал, что я получила учёную степень за пожертвования, а сборники стихов издала за свой счёт?»

— Нет, нет... — покачала она головой.

Не мог узнать. Тхэсан позаботился, чтобы это осталось в тайне — сказал, что если узнают, то TS Group опозорят.

«Тогда в чём причина?»

Хэра открыла несколько последних файлов Кована. В них чувствовалась обострённая эмоциональность — не такая, как в его обычных стихах, — но ничего особенного.

Она ничего о нём не знала — ни где живёт, ни настоящего имени, ни возраста, — поэтому и судить не могла.

— Нельзя его упустить.

Всё ещё живо было чувство, охватившее её два года назад, когда Кован появился на её курсе — пятьдесят тысяч вон в месяц.

Она издала сборник стихов, но публика никак не отреагировала, поэтому она решила, что нужно сначала создать базу поклонников, и почти за бесценок открыла онлайн-курс. И когда на нём появился Кован, она сразу поняла.

«Из-за его ослепительной внешности и того, что он деревенский фермер, — выстрелит, независимо от того, хорошо ли он пишет стихи».

И если станет известно, что он учился у неё, она тоже прославится.

— На следующее занятие он обязательно должен прийти...

Хэра тяжело вздохнула, закрыла ноутбук и, массируя виски, откинулась на диван с телефоном в руке.

— И без того голова болит из-за этой Тхэми.

Она зашла на страничку Тхэми, за которой следила спустя рукава после того, как ту сослали в Сучханри.

— И что же в ней так изменилось, что господин Тхэсан в обморок чуть не хватил...

Просматривая страницу Тхэми, брови Хэры поползли вверх.

На фоне ослепительно синего неба и зелёных полей Тхэми на фото была совершенно другим человеком.

Лицо, вместо того чтобы быть выбеленным, как у актёра театра кабуки, загорело на естественном солнце до здорового блеска. Глаза — без накладных ресниц и цветных теней. Губы — алые даже без помады. И глаза, смеющиеся до морщин, словно ей плевать на возраст.

Одежда — ещё удивительнее. Пёстрая шляпа с цветочным узором, штаны в цветочек, какие обычно носят деревенские бабушки, и чёрные резиновые калоши!

«На картах никаких следов жизни». — вспомнились слова начальника Мун.

— Не может быть. Девчонка, которая шопилась как не в себя. Которая так любила бренды.

«Это точно стратегия. Притворяется, что глубоко раскаялась, чтобы её поскорее вызвали в Сеул».

— Меня-то не обманешь.

Она листала фото — Тхэми купается, Тхэми обедает... И тут её взгляд упал на одно фото, набравшее не меньше пяти тысяч сердечек. Глаза Хэры широко раскрылись.

На фото Тхэми широко улыбалась на фоне перечного поля, где ярко-красные стручки свисали с кустов.

Но её привлёк не перец.

За Тхэми виднелись редкие фигурки работников. Особенно зацепил взгляд мужчина, стоявший в нескольких шагах от неё.

Хоть это был профиль, лицо мужчины в чёрной майке без рукавов, смотрящего на кусты перца, светилось само по себе.

Это был Кован.

***

Время, когда тьма понемногу редела.

Вернувшись на мельницу, Кан Хун сразу направился к умывальнику.

После их бурного свидания с Тхэми всё тело было в поту, траве, листве и утренней росе. Нужно было быстро помыться и готовиться к новому дню.

— Чёрт...

Он хотел снять штаны, но те застряли посередине.

— Ха...

Из его груди вырвался тяжелый вздох.

— Сколько ещё надо, чтобы ты удовлетворился?

Он мысленно отчитывал свою плоть — всё так же жадно и твёрдо вздыбленную.

Четыре раза. Он овладел ею четыре раза.

Но всё равно было мало. Хотелось быть с ней ещё. Даже обидно, что Тхэми вырывалась, говоря, что пора идти.

«Если бы она позволила, я бы хотел шесть, семь...»

Щёки Кан Хуна горячо вспыхнули. Он сам себе казался чужим.

Он всегда был настолько рационален и невозмутим, что его называли хладнокровным. Он не поддавался ухаживаниям и намёкам бесчисленных женщин.

И вот он так изменился. Чувствовал себя диким зверем, обезумевшим от похоти.

— Тхэми, Тхэми, Тхэми...

Он уже скучал по Тхэми. По её до абсурда честной, бесстыдно откровенной, мужественной напористости. По ней, которая и его делала всё более прямым — ней, благодаря кому он, всегда скупой на проявление чувств, мог свободно выражать своё желание.

При мысли о Тхэми грудь заныла от глубокой тоски и отчаянной жажды.

Он скучал. По Тхэми, которая сделала его настоящим мужчиной. Которая подарила ему жизнь, полную красок и энергии.

— Тхэми...

Произнеся её имя, он тихо положил руку на сердце. Закрыл глаза, глубоко вздохнул.

Потом снова открыл их и посмотрел на светлеющее небо.

— Люблю тебя...

Слова, которые он хранил в самой глубине сердца, нечаянно сорвались с губ.

Кан Хун вздрогнул и уставился на алое небо.

Немного подумав, он осторожно прошептал то же самое:

— Люблю тебя.

Сердце забилось чаще, всё тело охватила сильная эйфория. Ощущение было таким упоительным, что из его груди вырвался тихий стон.

Бах!

В голове словно взорвалось озарение.

«Вот оно что. Это была любовь. Все эти чувства — любовь к ней!»

Сердце переполнилось. Будто он наконец постиг суть чувства, которую, казалось, никогда не поймёт.

— Люблю тебя! Тхэми!

Кан Хун радостно крикнул. Испуганные птицы с шумом взлетели с деревьев.

Чувство было такое, словно грудь распахнулась. Яснеющее небо, казалось, горячо поддерживало его любовь.

— Люблю тебя, Тхэми! Безумно!

Поднеся руки ко рту, он закричал в бескрайнее небо.

— Я люблю тебя, Кан Тхэми! Люблю! Люблю!

По всему телу, словно взрываясь фейерверками, радостными хлопками разносилось ощущение восторга. Ему захотелось сию секунду бежать к ней, упасть на колени и умолять: «Люби меня всю жизнь!»

Она, которая приняла его без всяких условий, полюбила просто как человека.

Она, которая не жаловалась ни на разваливающуюся мельницу, ни на лесную лежанку, ни на траву в поле — а активно отдавала себя ему.

Такое не под силу человеку, который не любит. Значит, и она смогла пойти на такие смелые поступки, потому что любила его.

Думая о её большом сердце, Кан Хун чувствовал, как грудь сжимается от волнения.

Некоторое время он наслаждался восторгом, потом наконец тихо опустил руку. Та, что так нравилась Тхэми — его плоть — уже достигла предела твёрдости.

Крепко сжав её, наглядно демонстрирующую его чувства к ней, он сказал:

— Тхэми, клянусь своей любовью и своей плотью. Как я отдал тебе свою невинность, так и впредь — до конца жизни — клянусь, что это тело будет принадлежать только тебе.

Уголки его губ, несмотря на торжественное выражение лица, дрожали. Его плоть, словно соглашаясь, сильно пульсировала в его руке.

Чувства переполняли, грозя вот-вот взорваться. Глаза увлажнились.

Кан Хун стиснул зубы, пытаясь успокоиться.

Прокашлявшись, он дрожащим голосом продолжил:

— И я обещаю: если смогу быть с тобой, я преодолею любые трудности и невзгоды.