Глава 50.0
— И когда же этот дождь кончится?
Хампён-тэк, жарившая пачжон* на веранде сельского совета, посмотрела на залитое дождём небо и вздохнула.
— Дожарила? Давай быстрее.
— Жарь побыстрее, не останавливайся.
Из-за дождя они не могли пойти на перечное поле, поэтому собрались в комнате совета и играли в карты. Вон Джонхве и Сунчхон-тэк наседали на неё.
— Подождите, хотите есть сырое тесто?
Хампён-тэк уже собиралась перевести взгляд обратно на сковороду, как вдруг её глаза сузились.
Во двор совета входили незнакомые женщина и мужчина.
— Здравствуйте!
— Вы кто?
— Я Ким Наён, репортёр газеты «Тхэпхён Ильбо». А это наш фотограф, Пак Суён.
Глаза у деревенских, игравших в комнате в хвату, расширились. Вон Джонхве и Сунчхон-тэк вышли на веранду, оглядывая гостей.
— «Тхэпхён Ильбо»? Та самая огромная газета?
— Зачем вы к нам пожаловали?
Наён осторожно присела на край веранды и улыбнулась.
— Сучханри сейчас очень популярен в соцсетях. Из-за фотографий, которые выкладывает здесь живущая у вас Кан Тхэми. Мы приехали взять интервью — узнать, что это за место и какие люди здесь живут, когда другие провинциальные города приходят в упадок.
Деревенские зашептались в недоумении:
— Тхэми выкладывает фото? Где это?
— А что такое «ЭС-ЭН-ЭС»?
— Хва-тха*? Китайский врач? Зачем его здесь ищут?
Вон Джонхве резко взглянула на Наён.
— Короче, вы хотите послушать наши истории, потому что увидели фото Тхэми?
— Точно, бабушка, — кивнула Наён.
Вон Джонхве обернулась к односельчанам и, словно говоря «не волнуйтесь», произнесла:
— Ну, как тот... ну, который ходит с пухлым парнем и стульями* — истории слушает.
Только тогда деревенские расслабились и закивали.
Но тут Вон Джонхве неодобрительно замахала руками на Наён.
— Мы такой ерундой не занимаемся. Зачем нам чужим про деревню рассказывать?
— Понимаю. Поэтому я не просто так прошу. В качестве благодарности я приготовила небольшое вознаграждение.
Вон Джонхве опустила руку, которая до этого мельтешила в воздухе, пригладила перманентную завивку и как бы невзначай спросила:
— Вознаграждение?
— Да. По сто тысяч вон на человека.
Только она договорила, как Вон Джонхве повернула голову к тем, кто был в комнате, и крикнула:
— Чего сидите? Быстро все выходите и садитесь. По телевизору всегда так делают.
Народ повалил на улицу и выстроился в ряд на веранде.
— Ай-яй, если б знал, что телевидение приедет, надел бы что поприличнее.
— А голову можно не снимать?
Вон Джонхве захлопала в ладоши:
— Тихо, тихо! Люди издалека приехали. Мы должны помочь, чтобы они поскорее закончили и уехали.
Когда всё стихло, она с серьёзным видом посмотрела на Наён.
— Ну, начинайте.
***
— Вот это глухомань. Как так — ни одного ресторана?
Наён, которая уже объехала деревню на машине, проворчала, сидя на пассажирском сиденье.
Во время интервью она немного перекусила пачжоном, но всё равно была очень голодна.
Деревенские оказались очень активными. Чересчур активными.
Восхваление Сучханри продолжалось более трёх часов. Но о главной цели интервью — Тхэми и Коване, который, по слухам, с ней встречается, — она почти ничего не узнала.
Несколько раз она пыталась перевести тему на них, но, сосредоточившись лишь на мгновение, они снова возвращались к хвастовству деревней. А вдобавок ей пришлось выслушать какие-то народные песни про фермеров.
Про Тхэми удалось узнать только это:
— Поначалу она появилась как сумасшедшая американка — вся размалёванная, в длинных юбках. А теперь в крестьянских штанах ходит и в резиновых галошах.
— И суп с кимчи из молодой редьки хорошо ест.
— Думали, будет сеульской фифой, а она старших уважает. Каждый день нам хлеб с молоком на перекус приносит.
— Если бы не была дочкой Тхэсана, была бы вообще без изъяна.
А про Кована:
— Наш Кован — парень, который на перце помешан.
— Учился-то он очень хорошо, а всё бросил и здесь фермерствует — совсем чокнутый.
— К женщинам вообще не проявляет интереса — вот это проблема. Жалко, такой видный парень!
— Тхэми и Кован — ровесники. Хорошо бы дружили, но они такие недружные.
— Ай-яй, ну зачем такой красоте деревенский парень?
— О! А что не так с нашим Кованом? Девушки в очередь выстраиваются, чтобы за него замуж пойти. Такая, как начальница Чхве с почты, очень заинтересована.
В конце концов они начинали спорить между собой.
Наён была раздражена. Ситуация совсем не походила на громкий скандал, о котором говорила Хэра.
— «Информация для эксклюзива»! Погода дрянь, а мы зря съездили, — бормотала она, глядя в окно. — Ресторанов, видно, нет. Перебьёмся вон там.
Суён кивнул и подъехал к магазину «Суни». Вблизи он выглядел ещё более ветхим.
— Есть кто?
Наён, шагнув внутрь сыроватого помещения, вздрогнула, увидев старушку. Та лежала в маленькой комнатке и лишь повернула голову.
— Кто...? — прошамкала старушка.
— А, мы хотим купить хлеба и молока.
— Нету такого.
— А чем можно перекусить?
— Там... лапша быстрого приготовления есть...
Наён обернулась. Суён показал ей две упаковки лапши, покрытые толстым слоем пыли.
— Сколько за две?
— Тридцать тысяч вон.
Голос старушки окреп.
Наён нахмурилась, наклонив голову:
— Три тысячи?
— Нет, тридцать тысяч.
— Да вы что? Здесь вам не Юнгфрау в Швейцарии*. За две чашки лапши тридцать тысяч...
Суён сзади легонько похлопал её упаковками по спине — мол, давай, ешь.
«Может, у неё деменция?» — одними губами спросила Наён. Но Суён покачал головой.
Наён вздохнула, достала тридцать тысяч и положила в корзинку у изголовья старушки.
— Где горячая вода?
— Кто ест, тот сам греет. Рядом с корзинкой — газовая горелка.
Не скрывая возмущения, Наён придвинула к себе горелку с чайником и, присев на узкий топчан рядом с Суёном, зажгла огонь.
— Раз всё равно есть хочется, поедим, — тихо пробормотала она, чтобы слышал только Суён, и открыла упаковку.
Суён жестом велел ей молчать и разлил закипевшую воду по чашкам.
— Ха. И что нам делать? Мы так ничего и не узнали про роман Кан Тхэми и Кована.
— Да уж, под таким дождём из Сеула в такую даль...
— И денег сколько потратили — по сто тысяч на каждого. Ах...
Наён раскупоривала лапшу палочками, ворча.
— ...Могла бы у меня спросить.
Наён, уже подносившая лапшу ко рту, резко обернулась.
Она посмотрела на лежащую старушку.
— Что?
— Хочешь узнать про роман Тхэми и Кована?
Глаза старушки были полны ностальгии.
Наён с сомнением взглянула на Суёна. Тот кивнул.
— Вам что-нибудь известно? — с подозрением спросила Наён.
— А то. В этой деревне я лучше всех знаю.
Лицо Наён засияло.
— Ой! Боже! Откуда же вам знать про их отношения? Вы же не выходите из магазина, с трудом передвигаетесь...
— Будешь слушать или нет?
Старушка перебила её.
— Ой, ой! Похоже, вы и правда что-то знаете! Конечно, буду! Очень хочу! Если вам что-то известно, расскажите, пожалуйста! Боже мой! Спасибо вам!
Наён отложила палочки, сложила руки и принялась умильно упрашивать.
«Какая удача! То, за что я не смогла узнать, заплатив деньги, могу получить бесплатно! Я, Ким Наён, настоящая везунчи...»
— Бесплатно? — переспросила старушка.
— А?
Наён, радостно покачивавшаяся, замерла.
— Людям, которые ничего не рассказали, вы заплатили по сто тысяч. А мне надо больше.
*Пачжон – блинчики с зелёным луком и морепродуктами
*Хуа То – легендарный китайский врач. Деревенские перепутали слово «интервью» с его именем.
*Имеется в виду популярный корейский ютуб- или ТВ-формат, где ведущий ходит с «пухлым парнем» (охранником/ассистентом) и стульями, беря интервью у людей.
*Юнгфрау – горный курорт в Швейцарии с высокими ценами