Глава 41.0

— Так, теперь очередь Тхэми-нуны...

Чхансу, повернувшийся к Тхэми после того, как все участники прочитали стихи, сморщился.

— Ай-яй, нуна, вы что, так не любите Кована?

В отличие от остальных участников, сидевших вплотную вокруг пластикового стола, между Тхэми и Кан Хуном образовалась щель.

— А? Нет, с чего ты взял? С чего бы мне не любить Кована? Правда? Просто сегодня очень жарко, да? Ах, ну и жара! Как же так, ни ветерка?

Ш-ш-ш... — прохладный ночной ветерок пронёсся над столом. Женщины, укутанные в пледы, вздрогнули.

Тхэми, обмахивавшаяся рукой, поспешно опустила её.

В тот же миг её стул с грохотом скользнул в сторону.

— Ай, ай...

Тхэми, оказавшаяся в мгновение ока рядом с Кан Хуном, испуганно уставилась на него.

«С ума сошёл! Что, если нас увидят?»

По лицу Кан Хуна на мгновение скользнуло лукавое выражение.

«Не увидят».

— Всё-таки только наш Кован заботится о нашей нуне! Хотя этот парень с детства почитает старших и уважает стариков...

Чхансу, принявшийся было нахваливать его, вдруг увидел в глазах Тхэми жажду убийства и поспешно перевёл тему.

— Ну давайте же, нуна, все ведь ждут!

Чхансу прокашлялся и плюхнулся на место.

— Название — «Чудовищно большое».

В тот же миг она почувствовала, как тело сидящего рядом Кан Хуна одеревенело.

Тхэми, украдкой усмехнувшись, начала читать стихи.

Чрезвычайно большой!

Словно впитал всю силу солнца и земли

Гладко и толсто раскинулся — загляденье!

Дух захватывает, дыхание спирает

Вкус его потрясающий!

Сердце вот-вот взорвётся, тело разрывается

И райский вкус, наверное, не лучше этого?

Ничто не даст такого вкуса

Вкус, о котором думаешь весь день!

Тот самый чрезвычайно большой вкус

Тхэми закончила читать и тихо села.

На мгновение над столом повисла тишина.

Хлоп, хлоп, хлоп.

В этот момент Вонсок первым захлопал в ладоши.

За ним, один за другим, начали хлопать и остальные участники.

Чхансу, усердно аплодировавший, с радостным лицом воскликнул:

— Тхэми-нуна, это правда вы написали? Что случилось за это время? Ваше мастерство просто взлетело до небес!

— И правда, Тхэми-нуна. Вы так аппетитно описали наш перец из Сучханри. Это можно прямо в рекламный буклет вставлять!

Вонсок тоже присоединился к похвалам. Кан Хун, сидевший рядом с Тхэми, заёрзал на месте.

— Правда! После стихов Тхэми-онни мне тоже захотелось сорвать перец и сразу откусить! — добавила Суми.

Лицо Кан Хуна побелело.

— Я тоже, у меня прямо слюнки потекли.

— Этот сладковато-острый вкус, один раз попробуешь — не остановиться! Всё время о нём думаешь.

Ынсук и Чиён облизнулись и зашумели. Кан Хуна затрясло.

— Но вы же, наверное, ещё не пробовали здешний перец, нуна? Как же вы смогли написать такое стихотворение?

Глаза Тхэми округлились.

— А я пробовала.

— Кан Тхэми!

Кан Хун рявкнул и вскочил со стула. Пластиковый стул с грохотом покатился по полу.

— Ай-яй, напугал! Чего орёшь? — Чхансу схватился за сердце.

— Что такое, господин Кан Хун? — Тхэми, с невозмутимым видом, посмотрела на него снизу вверх.

Кан Хун, багровея, заикаясь, пролепетал:

— Ч-что ты такое говоришь...

— Что говорю? А, что перец пробовала?

Зрачки Кан Хуна задрожали от землетрясения.

Тхэми, не отрывая от него взгляда, медленным движением погладила свою пивную кружку вверх-вниз.

— Говорю, что пробовала.

Кадык Кан Хуна судорожно дёрнулся. Тхэми, слегка облизнув губы, тихо добавила:

— И не один раз.

Побелевшие губы Кан Хуна задрожали — но даже стон не вырвался.

— Очень вкусно, правда? Большой, толстый, красный — просто пальчики оближешь! Я в жизни такого здорового и вкусного перца не ела, — усмехнулась Тхэми и подняла кружку. — Так вкусно, что хочется есть его снова и снова. И ночью, и днём.

Кан Хун был на грани обморока.

Вонсок с удивлением спросил:

— Где же вы пробовали? В Сеуле?

— Нет, здесь, в Сучханри.

Тук. Тело Кан Хуна рухнуло, и он опёрся рукой о стол.

Чхансу склонил голову:

— Здесь?

— Ага. Там, в огороде перед домом дяди Гвинама, немного растёт. Вот я и попробовала немножко заранее.

— А-а, — наконец понял Чхансу. — Вот оно что. Но то, что на поле, ещё как следует не созрело. Вот потом отведайте настоящего перца.

— Ах, да? Так это ненастоящий?

— Да. Этот парень, он учёный, постоянно изучает, как выращивать вкусный перец. Научно.

— Вот оно что...

Тхэми томно улыбнулась и посмотрела на Кан Хуна.

— Обязательно... от... ве... да... ю.

Кан Хун, шатаясь, опёрся о стол второй рукой.

— Эй, ты что, от перечных дел устал? Садись, садись. Вонсок сказал, он нам сегодня жареного угря приготовил.

Чхансу усадил Кан Хуна и, наколов на вилку кусок угря, сунул ему в рот.

— Ешь много. Силы-то ещё пригодятся.

— Кхы, кха...

Кан Хун, насильно жуя, закашлялся.

— Ой, жалко-то как. Не выплёвывайте, жуйте как следует, ешьте побольше, господин Кован.

Тхэми, улыбаясь, наколола угря на свою вилку и поднесла к его лицу. Кан Хун сверкнул на неё глазами, полными жизни.

Тхэми игриво надула губы и снова протянула ему угря.

— Давайте, откройте ротик, ешьте. Ночью-то силы вам понадобятся. Ладно?

***

После «Поэтического вечера» они ехали домой.

Не выдержав тишины в машине, Тхэми украдкой взглянула на водительское сиденье.

На шее Кан Хуна, смотрящего вперёд, вздулись жилы. Выглядел он весьма недовольным.

— Ты рассердился?

— Да.

Кан Хун ответил без малейшего колебания. Глаза Тхэми округлились.

— Ой? Правда рассердился? Останови-ка машину, быстро.

Виз-з-з! Машина остановилась посреди тёмной сельской дороги.

— Из-за моих стихов?

— Да.

— Почему? Я же использовала технику Медузы, как ты учил. Это ты сказал, что поэзия — это Медуза!

Бах! Кан Хун, словно задыхаясь, распахнул дверь и вышел наружу. Глаза Тхэми широко раскрылись.

— Это что ещё за манеры? Я с тобой разговариваю!

Тхэми, как ужаленная, выскочила из пассажирского сиденья и подошла к Кан Хуну.

Кан Хун, крепко зажмурившись, простонал:

— Это правда, но... слишком... откровенно.

— Я хотела похвастаться! — проворчала Тхэми. — Лицо у тебя безумно красивое, фигура — как у горного разбойника, а характер — застенчивый, и эта дисгармония и так сводит с ума своей сексуальностью!

Голос Тхэми громко разнёсся над тёмным полем. Кан Хун вздрогнул и посмотрел на неё.

— А ещё он большой! Огромный! Только смотреть на него — уже блаженство, а он ещё и умеет! Машина! Вот я и хотела, хоть с помощью техники Медузы, похвастаться! Что я встречаюсь с таким мужчиной! Неужели это так плохо? Ведь никто же ничего не понял благодаря технике Медузы?

Это была правда. Ей хотелось кричать на всю деревню, на весь мир.

«Мой мужчина так хорош! Каждый раз — как в рай! Я так счастлива, что с ума схожу!»

Но не было возможности похвастаться. Но она всё равно хотела. И вот, после долгих раздумий, она написала это стихотворение...

— Тхэми, ты, женщина, просто...

Понизив голос, пробормотал Кан Хун, и его глаза опасно сверкнули.

На Тхэми нахлынула обида.

«Неужели это так плохо? Из-за одного стихотворения он так злится?»

— Что? Тебе не нравится, что я такая откровенная? Ты меня ненавидишь? Тогда я извинюсь. Скажи, как мне тебя успокоить? Я накажу себя! Так, как ты захочешь...

В тот же миг Кан Хун схватил её за руку и толкнул назад. Не успела она почувствовать спиной машину, как её развернули к ней лицом.

— Ч-что... хып...

Тут же она ощутила сзади что-то твёрдое и яростное. Тхэми перевела дух. Сердце бешено заколотилось.

— Твой невероятно откровенный и прямой характер... — Кан Хун, тяжело дыша, прошептал ей на ухо. — Ты ведь знаешь, что это безумно меня возбуждает, и специально так делаешь?

Тхэми не поверила своим ушам.

«Что? Он не рассердился, а возбудился?»

— Правда?

— М-м-м... что именно?

Из-за твёрдого предмета, давившего на ягодицы, из уст Тхэми вырвался глубокий стон.

— То, что ты сказала... наказать себя так, как ты захочешь.

Кан Хун, выдыхая горячий воздух, прошептал.

Вместо ответа Тхэми крепко вцепилась в щётки стеклоочистителя и уткнула пылающее лицо в руку.