Глава 15.0
— Ой-ёй!
Тхэми уже приготовилась плюхнуться лицом в грязь, как вдруг её тело взмыло в воздух, и изо рта вырвался второй вопль.
— Это что такое?! Работать послали, а вы там, никак, роман крутите? — засмеялись деревенские, уже сидевшие на плёнке и наблюдавшие за ними.
— А, да нет! Какой роман! Отпустите меня!
Тхэми, испуганно дёрнувшись, попыталась оттолкнуть Кан Хуна от груди, но тут же отдёрнула руки. Грудь у него была твёрдая, как железо.
Кан Хун, проигнорировав её слова, понёс её с грядки.
Лицо Тхэми стало красным, как солнце в небе.
Сердце бешено колотилось. Все её чувства были сосредоточены на мужчине, который нёс её на руках.
Твёрдые, как брёвна, руки, широкая грудь, выточенные кубики пресса и то, что так внушительно возвышалось ниже пояса...
При этом воспоминании у Тхэми пересохло во рту.
— Ай-яй, наш Кан Хун всё такой же сильный!
— А что толку в силе, если применить её некуда?
Деревенские громко расхохотались. Тхэми сглотнула подступившую слюну.
Когда они подошли, Эна уже достала из красного таза корзину с лапшой.
Все дружно вздохнули.
Тут и там послышался приглушённый ропот: «Лучше бы хлеба с молоком...» и всё в таком духе.
Хампён-тэк, сделав вид, что не слышит, разлила по пиалам макколли* из кувшина и протянула людям.
— Пить хотите, выпейте сначала по чашечке.
Тхэми, у которой действительно пересохло в горле, взяла пиалу и залпом осушила. Сладко.
Она никогда не пробовала макколли раньше, но подумала: «Вино там или макколли — какая разница, всё равно алкоголь», — и взяла вторую пиалу.
— А-ах, вот это классно!
Тхэми широко улыбнулась, быстро перемешала палочками лапшу и отправила в рот. И тут же язык обожгла невероятная кислота.
Она поспешно запила макколли.
Бабуля смотрела на неё абсолютно невинными глазами.
— Вкусно, правда?
— А... Кха... Да, — выдавила Тхэми.
Бабушка, удовлетворённо улыбнувшись, помахала кому-то за спиной Тхэми.
— Чхансу, ты куда?! Зайди на перекус!
— Я завтракал уже.
— Ай-яй, всё равно обидно будет, если не попробуешь. Ложку съешь и иди.
— Ну, раз так... давайте?
Мужчина, переговаривавшийся с бабулей, спустился на поле.
Он поздоровался с Кан Хуном, а увидев Тхэми, удивлённо выпучил глаза.
— А это кто, впервые вижу...?
— Это Кан Тхэми. На деревенский отдых к дяде Гвинаму приехала.
— На деревенский отдых, — добавила Эна.
Чхансу покрутил пальцем и кивнул:
— А, так это вы хозяйка той дорогой иномарки?
— Ну, вроде того.
Тхэми улыбнулась и небрежно кивнула.
— Ого. Видно, человек вы состоятельный. Завидую. Я до самой смерти на такую не накоплю.
— А ты купи себе, и всё! — сказала Вон Джонхве.
Чхансу покачал головой:
— Да где уж мне, деревенскому нищему? Разве что Кан Хуну такое по карману... — он хитро ухмыльнулся и посмотрел на Кан Хуна. Тот, сделав вид, что не слышит, продолжал есть лапшу.
— А вы стихи любите? — вдруг спросил Чхансу.
— Стихи? — Тхэми склонила голову.
«Сеул-си, Пусан-си, Кванджу-си?* Что за стихи?»
— Ну, стихи, поэзия, — Чхансу изобразил пальцами, будто пишет.
Тхэми нахмурилась.
«Стихи?»
Она не то что стихов — ни одного романа толком не прочла.
— Да. Я тут занимаюсь организацией поэтического кружка. Новых членов ищем, — Чхансу украдкой покосился на Кан Хуна. — У нас четверо парней и три девушки. Если бы госпожа Тхэми к нам присоединилась, было бы идеально. Чётное число всегда лучше, чем нечётное. Во всём.
— Ну, не знаю... — Тхэми неопределённо улыбнулась и поднесла пиалу с макколли ко рту.
В Сеуле она участвовала только в собраниях самых сливок общества.
А тут, в этой дыре, вступать в кружок с деревенскими ребятами? Ей, Кан Тхэми?
— Наверное, это сложно? — Чхансу понимающе, но неловко улыбнулся. — Жаль. Кан Хун придумал этот кружок с хорошей целью — чтобы молодёжь в деревне могла общаться на литературные темы. Но, видимо, из-за названия «поэтический» желающих маловато.
— Я согласна, — оборвала его Тхэми.
Глаза Чхансу округлились.
— Да?
— Вы же сказали, чётное число лучше. Во всём, — ответила Тхэми.
Чхансу расплылся в улыбке.
— Правда! Чётное! Ого, значит, вы вступаете?
— Да.
— В следующую пятницу вечером как раз будет «Поэтический вечер». Вы сможете прийти?
— Приду. Мне всё равно вечером заняться нечем, скучно.
Тхэми светло улыбнулась и покосилась на Кан Хуна.
— А то ведь причина-то не в другом, правда? — спросила она.
Чхансу захлопал глазами, не понимая.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, что новых членов набрать трудно.
— А в чём ещё причина?
— Председатель у вас такой лохматый ходит, что страшно же, — Тхэми вспомнила их первую встречу на шоссе. — Я, когда ночью на трассе его встретила, тоже перепугалась до смерти.
Слова, которые она вовсе не собиралась произносить, сами сорвались с губ.
«Эй, я чего это? Пьяна, что ли?»
Но рот продолжал работать сам по себе.
— Сними он кепку, подстригись, сбрей бороду — думаю, женщины в очередь выстроятся вступать.
Чхансу цокнул языком и вздохнул.
— Это вы правильно говорите. Было бы замечательно!
— А он что, не хочет?
— Да отказывается.
Тхэми покосилась на Кан Хуна сквозь смыкающиеся веки. Он пил воду из полуторалитровой бутылки.
Она заворожённо смотрела на двигающийся кадык и, словно про себя, пробормотала:
— Хм-м-м... Почему не хочет? А мне вот нравятся ухоженные мужчины.
***
Мансу, читавший утреннюю газету, поднял голову на звон колокольчика над стеклянной дверью.
— Добро пожало...
Увидев посетителя, Мансу широко раскрыл глаза.
— Ой-ёй! Кан Хун, ты какими судьбами?
— Давно не виделись, дядюшка.
— Ай-яй, заходи, заходи. Чего? По чьей-то просьбе пришёл?
— Да нет...
Кан Хун, неуклюже для своей крупной фигуры, замялся и сложил руки.
— Я бы хотел постричься.
— Постричься? — рот Мансу широко раскрылся.
Услышать от Кан Хуна слово «постричься» — это было сродни вселенскому перевороту.
Насколько он помнил, последний раз он стриг Кан Хуна на выпускном из средней школы. С тех пор, как Кан Хун вернулся в Сучханри несколько лет назад, он ни разу не заходил в его парикмахерскую.
«Что за чертовщина тут происходит?»
И тут Мансу вспомнил гороскоп на сегодня, который только что читал в газете.
«Вас ждёт событие, которое вызовет прилив энергии и воодушевления. Действуйте активно — это послужит великому делу».
По спине Мансу побежали мурашки.
«Ой-ёй, гороскоп-то точь-в-точь! Ай да прорицатель!»
— Ну, тогда садись вот сюда, — Мансу, стараясь унять колотящееся от волнения сердце, глубоко вздохнул и постарался сохранять спокойствие.
Сколько же лет он мечтал подстричь эти лохмы и бороду! Каждый раз, встречая Кан Хуна в уездном центре, он думал об этом.
— Как будем стричь? — спросил Мансу.
— М-м-м... Ну, не знаю... — Кан Хун замялся. Похоже, он вообще не задумывался о причёске.
— А почему вдруг решил постричься?
— Почему?
— Ну, если человек, который годами отращивал волосы и бороду, вдруг решает их срезать — значит, либо в его жизни что-то изменилось, либо случилось что-то. Или на собеседование в городе собрался, или в монастырь перед госэкзаменом уходит — тогда сбривают всё под ноль. Или, может, невесту на смотринах...
Мансу болтал без умолку и вдруг резко замолчал на слове «невеста». При этом слове Кан Хун вздрогнул всем телом.
Мансу, глядя на его отражение в зеркале, прищурился. По щекам Кан Хуна разлился лёгкий румянец.
Уголки губ Мансу дёрнулись.
«Послужит великому делу».
Он снова вспомнил утренний гороскоп и спросил:
— Пострижём стандартно? Или сделать что-то более стильное, городское?
Кан Хун поднял голову. Лицо его выражало полную растерянность.
— Стандартно — это полубокс, коротко. А стильно — это как в сериалах делают, по-сеульски, — пояснил Мансу.
Он не пропустил блеск в глазах Кан Хуна при слове «по-сеульски».
«Неужели та, кто ему по сердцу — из Сеула? Но откуда в этой дыре взяться сеульской девушке?»
Скрывая жгучее любопытство, Мансу ласково спросил:
— Наверное, по-сеульски лучше?
— Да.
— Ну, тогда ладно.
Мансу расческой, которую держал в ухе, причесал чёлку Кан Хуна. И на мгновение из-под волн показалось его статное лицо, которое Мансу помнил, прежде чем волосы снова упали на глаза.
Выражение лица Мансу стало торжественным.
Постричь такого молодого красавца, как Кан Хун, — это шанс, который выпадает парикмахеру раз в жизни. Сегодня настал тот самый день, когда он сможет в полной мере проявить всё своё мастерство, отточенное с четырнадцати лет, когда он начал работать подмастерьем.
Мансу достал из нагрудного кармана рубашки серебряные ножницы, пару раз чиркнул ими о ткань и с торжественным видом произнёс:
— Ну, я начинаю!
*Макколи – традиционное корейское рисовое вино молочного цвета, сладковатое и слегка газированное
*Тхэми сначала думает, что речь идёт об административных единицах, так как слово «си» может означать и «город», и «стихи» (в зависимости от иероглифа, но на слух одинаково).