Глава 7.0
Кан Хун проснулся от радостного щебетания птиц. Шея затекла — видимо, сказывалась ночь, проведённая без сна, в ворочании с боку на бок.
Он вышел к умывальнику, скинул одежду и приступил к первому утреннему ритуалу — обливанию холодной водой. Холодная, как лёд, вода смыла остатки сна, засевшие во всех уголках тела.
Кан Хун встряхнул мокрыми волосами и глубоко вдохнул утренний воздух. Холодный воздух наполнил лёгкие.
Он сел в позу лотоса на деревянном топчане* рядом с умывальником. Настало время для второго ритуала — медитации обнажённым.
Ему очень нравилось это время — медитировать голым. Ведь именно так, в первозданном виде, человечество впервые явилось в этот мир, впитывая энергию природы и вселенной.
Это было возможно только потому, что мельница стояла на отшибе, за ручьём. Место было давно безлюдным, и можно было не бояться, что кто-то увидит.
— Ху-у-у-у… ху-у-у-у…
Кан Хун положил руки на колени, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Нужно было полностью очистить сознание.
Но сквозь сомкнутые веки всплывали знакомые образы. Хлещущий ливень. Белая машина, стоящая накренившись.
Кан Хун выдохнул, пытаясь прогнать образы, возникшие в голове. Но тут же всплыло лицо, заляпанное чёрными пятнами.
Кан Хун резко открыл глаза. Рядом стоял Белый и, виляя хвостом, смотрел на него. Когда он успел подойти?
— Наверное, из-за машины, которую там оставил, — переживаю, — словно оправдываясь, пробормотал Кан Хун, будто пёс мог прочесть его мысли.
Он прервал медитацию, зашёл в мельницу и позвонил Чхансу, своему однокласснику по начальной школе, который держал магазин сельхозинвентаря.
— Эй, ты, чего с утра пораньше звонишь?!
— Приезжай-ка на грузовике на поворот шоссе.
— С какого перепугу вдруг поворот?
— Там машину вытащить надо.
Чхансу, который ворчал, что с какой стати он должен тащиться на буксир ни свет ни заря, повесил трубку только после того, как Кан Хун пообещал угостить его холодным пивом.
Кан Хун сел на скутер и поехал к шоссе.
— Ай-ё, Кован*, какими судьбами? — На шоссе, где, как он думал, никого не будет, оказался господин Чан.
Кан Хун почтительно поклонился господину Чану, который по-прежнему называл его детским прозвищем.
— Здравствуйте, дедушка. Вчера вечером проезжал тут, смотрел, как вода после ливня, и увидел машину в кювете.
— А-а, да я и так приехал её забрать — Гвинам-хён* попросил. Сказал, гостья у него, — господин Чан накидывал буксировочный трос на переднюю часть машины и, обернувшись, посмотрел на Кан Хуна. — А вообще, машина-то, видать, дорогая. С чего бы к хёну такие гости пожаловали?
— Не знаю, — Кан Хун покачал головой.
Хрупкая фигурка под проливным дождём, готовая вот-вот исчезнуть, словно её смоет потоком. Трагическое выражение лица, заляпанного чёрными разводами, точно как у египетской Клеопатры. Плечи, мелко дрожащие от страха, когда она сидела впереди на скутере.
Как он ни старался, он не мог понять, какая причина могла заставить эту хрупкую, беззащитную женщину приехать в Сучханри.
— Ну, всё готово, — господин Чан, закончив сцепку, вытер руки и выпрямился. Тут вдалеке показался грузовик Чхансу.
— Ты вызвал?
— Да. Не знал, что вы, дедушка, приедете, вот и позвал Чхансу.
Грузовик Чхансу остановился перед ними. Чхансу спрыгнул с подножки и, округлив глаза, почтительно поклонился перед господином Чаном.
— Здравствуйте, дядя! А вы тут какими судьбами?
— А, за машиной приехал.
— Э? А Кован просил меня помочь, — Чхансу перевёл взгляд на Кан Хуна, словно спрашивая, в чём дело.
Господин Чан замахал руками:
— Я тоже по просьбе Гвинам-хёна приехал. Вы, ребята, свободны, можете ехать.
— Да, понял. Тогда счастливо, дедушка.
— Ладно. И вы езжайте осторожно.
Грузовик господина Чана, покачиваясь, скрылся из виду.
— Ну и ну? С утра пораньше зря прокатился? Но пиво-то ты мне всё равно должен, да? — Чхансу хлопнул Кан Хуна по руке.
Кан Хун, чувствуя какую-то непонятную пустоту, тупо кивнул.
***
— Мы пойдём, а ты, когда господин Чан пригонит машину, прогуляйся по деревне, осмотрись, — сказал Гвинам, выходя с сёстрами-тройняшками на работу после завтрака.
Проводив их, Тхэми присела на край веранды. Она стянула с бёдер рабочие штаны, которые всё утро давили на живот.
— Ф-ф-ух, вот теперь легче стало, — вздохнула Тхэми, глядя на свой непривычно раздувшийся живот.
Всё из-за того супа с кимчи с ростками сои, который сварила Ильсун.
Она почти не помнила, что было после того, как она отправила в рот первую ложку этого супа и до самого конца еды. Словно после пьянки — полный провал в памяти. Когда она пришла в себя, перед ней стояли только пустая пиала из-под риса и пустая миска из-под супа.
«Это потому, что меня вчера выгнали, и я толком не поела», — подумала Тхэми.
Иначе было не объяснить тот абсурдный факт, что она, всегда строго следящая за питанием, с утра пораньше умяла целую пиалу белоснежного риса с горкой, как у батрака, и целую миску супа.
Тхэми прислонилась головой к столбу веранды и закрыла глаза. От переедания навалилась сонливость.
Но, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, она вздрогнула и открыла глаза. Со двора на неё в упор смотрели выпученные глаза.
— Ч-чего тебе? — Тхэми, косясь на петуха, который сверлил её взглядом, поспешно убрала ноги, которые уже спустила с веранды на землю, обратно на веранду.
— Слушай, ты. Ты бы это… по утрам орал потише, а? У меня, между прочим, бессонница!
Тхэми робко попыталась пристыдить петуха. Петух, не удостоив её ответом, важно прошествовал к клумбе и принялся разгребать землю клювом.
— Эй! Ты слышал, что я сказала?
Тут за воротами послышался звук машины. Тхэми вскочила с веранды. Наконец-то пригнали её машину!
Она поспешно нацепила туфли на каблуках и выбежала за ворота.
Старик, который отцеплял трос, выпрямился и посмотрел на неё.
— Хозяйка машины?
— Да. Здравствуйте!
— Машина-то никак не хотела вылезать. Яма вон как глубоко разъезжена. Ну да ладно, поживём — увидим. Короче, машину я доставил, будьте спокойны. А я пойду.
— Подождите минутку! — окликнула Тхэми старика, который уже собрался уходить. — Сколько с меня?
Старик уставился на неё пустым взглядом. Словно пытаясь понять смысл её слов, он в упор смотрел на её лицо, скрытое солнечными очками, и бормотал:
— Сколь… ко?
Поняв наконец, что она имела в виду, старик посерьёзнел.
— С чего это вдруг разговоры о деньгах? Я не из таких. Гвинам-хён попросил, я и привёз.
— Но всё-таки, нужно отблагодарить…
— Э-хе! Ты чего это? Я похож на человека, который за деньги такие дела делает? А? Всё, хватит. Передай Гвинам-хёну, что господин Чан машину пригнал, и всё.
— Но…
— Я, Чан Дуксок! Я по совести живу! С чего это ты мне деньги совать вздумала?!
Господин Чан, повысив голос, резко развернулся и пошёл к машине.
«Ишь ты, людей обижать…»
Он забрался в кабину и завёл двигатель. Женщина в чёрных очках стояла на месте как вкопанная.
«Ай-яй, а девка-то чего такая высоченная? Прямо как Ёнхи…»
Господин Чан нечаянно пробормотал это вслух и тут же осёкся. Услышь его сёстры-тройняшки — они бы его точно отчитали: «Старый пень, видно, умом тронулся, смерть его пришла».
«На работницу вроде не похожа…»
Хоть на ней и были рабочие штаны, но одежда и весь вид — явно не работница.
Поворачивая руль, господин Чан широко раскрыл глаза.
«А не невеста ли это для Кан Хуна?»
— О-хо-хо! — от одной только мысли вырвался радостный смешок.
«Как же было бы хорошо, если бы так и вышло! И лицом на Ёнхи похожа, вон как…»
«Вот было бы дело! Вот было бы дело! Давно мы в деревне детского плача не слыхивали…»
Но тут же уголки губ господина Чана поползли вниз.
«Да нет, всё это пустые мечты. Пропасть между ними слишком велика. Никакая она ему не невеста».
Господин Чан с мрачным видом покосился в зеркало заднего вида на удаляющуюся фигурку женщины.
«Высокая, складная, на перечном поле хорошо бы работала. И детей бы хорошо рожала. Жалко-то как. В самый раз была бы Кан Хуну женой…»
*топчан – низкая лежанка с изголовьем или без него
*Кован – детское прозвище Кан Хуна, чуть позже раскроется его “истинное значение” ))
*хён – старший брат, может использоваться как неформальное обращение младшего мужчины к старшему