Глава 24.0

— Ты чего! — Тхэми резво вскочила на ноги. Сон как рукой сняло.

Она беспокойно огляделась по сторонам.

Кан Хун, словно всё понимая, застенчиво улыбнулся.

— Все уже ушли, закончили работу.

— Уже?

— Больше часа прошло.

— Часа?

Тхэми поспешно схватила телефон, валявшийся рядом. И тут же проворчала: «И чего это я вечно сплю где попало?»

— Ну, тогда я пойду... — Тхэми, пятясь, попыталась встать.

Кан Хун поймал её за руку. Тхэми вздрогнула и посмотрела на него сверху вниз.

— Так и уйдёшь?

В зрачках Тхэми произошло землетрясение. Она дёрнулась, пытаясь вырвать руку.

— Ч-что значит «так и уйдёшь»? А что мне, не уходить? Что? Что мы ещё можем тут делать? Вот смешно!

— Поцелуй меня ещё, — прошептал Кан Хун, мягко потянув её за руку, которая трепетала в его ладони, словно крыло бабочки.

— Ой-ёй! — пискнула Тхэми и плюхнулась прямо к нему на колени.

Кан Хун прошептал ей на ухо:

— Ну пожалуйста.

— Ч-чего?

Тхэми, бормоча «С ума сошёл, ей-богу», продолжала отводить взгляд.

Кан Хун мягко взял её лицо в ладони и повернул к себе.

— Ты чего? — пролепетала Тхэми.

Кан Хун неотрывно смотрел на её губы, по которым он так тосковал весь день после того, как она ушла.

После того, как Тхэми уехала на рассвете, он попытался писать стихи, потом лёг, но сон не шёл.

Он сдался, оделся и вышел на улицу в четыре утра.

В предрассветной тишине он вместе с Белым яростно бежал по горной тропе. Звери, привыкшие к тишине, испуганно заметались — в горах поднялся переполох.

Птицы вспархивали в небо, мелкие зверьки с криками прятались. Только Белый, радостно повизгивая, бежал за ним со всех ног.

Но сколько ни беги — всё было тщетно. Желание, вспыхнувшее в нём, когда Тхэми завладела его губами, оказалось сильнее, чем его ноги, отталкивающиеся от земли.

Всю дорогу он мысленно ругал это желание, путавшееся между ног. Говорил себе, что ещё не время, что нельзя забегать вперёд.

Это распалённое желание улеглось только после того, как он пробежал больше четырёх километров по горам и провёл медитацию обнажённым.

Хорошо, что оно утихло до того, как он пришёл на поле. Оно было таким сильным и пугающим, что он чуть было вообще не вышел на работу.

И вот сейчас, если он снова поцелует её, это желание может подняться с новой, ещё более страшной силой.

Но желание прикоснуться к её мягким губам было сильнее.

— Поцелуй меня, — с тоской в голосе попросил Кан Хун.

Лицо Тхэми залилось краской. Её накладные ресницы мелко подрагивали в лучах солнца, пробивавшихся сквозь листву тополя.

Она осторожно взяла его лицо в ладони. Томное наслаждение пробежало по спине Кан Хуна.

Он тихо закрыл глаза. И тут же на губах ощутилось что-то нежное, словно сахарная вата.

Но тело, уже готовое взлететь к небесам, камнем рухнуло вниз. Поцелуй был слишком робким и коротким, не таким, как прошлой ночью.

Кан Хун с тоской с трудом разлепил веки.

«Неужели всё?»

— Тхэми... — взмолился он, позвав её по имени.

Ему хотелось, чтобы она, как прошлой ночью, смело завладела его губами. Безумно, грубо, безжалостно!

Тхэми, смущаясь, мгновение колебалась. Но тут же, словно приняв решение, как и прошлой ночью, полностью завладела его губами.

Ласковое солнце, лёгкий весенний ветерок, свежий запах тополей, прекрасное пение птиц — и страстный поцелуй, разительно отличавшийся от этого идиллического пейзажа!

От этого неистового, жаркого поцелуя Тхэми тело и душа Кан Хуна заколыхались, словно хрупкая лодчонка в бушующем море.

Тхэми исследовала его губы ещё смелее, чем прошлой ночью. Она безжалостно целовала и всасывала их, словно это были сладкие конфеты.

Кан Хун снова оказался в раю. Охваченный головокружительным, бескрайним чувством, он погружался в её поцелуй всё глубже.

Было хорошо. Так хорошо. Казалось, это могло длиться весь день, всю жизнь.

Тхэми, переводя дыхание, оторвалась от его губ. И молча посмотрела ему в глаза, словно спрашивая: «Доволен?»

Кан Хун, с бьющимся сердцем, тихо смотрел на неё, как вдруг сердце его заледенело. В голову внезапно ворвалась мысль:

«Я хочу принадлежать Тхэми!»

От этой абсурдной, неожиданно нахлынувшей мысли у него помутилось в голове. Это было просто немыслимо.

«Разве я, Ко Кан Хун, не тот, кто стремился к жизни более одинокой, чем кто-либо?»

«Разве я не желал жить благородно и гордо, как сосна на Южной горе, как одинокий журавль?»

И вот... и вот. Нелепо, но это жуткое, невероятно сильное желание было искренним.

«Я хочу принадлежать Тхэми! Хочу, чтобы она владела мной! Хочу, чтобы она навсегда связала меня и не отпускала! Хочу, чтобы она привязала меня к себе покрепче, чтобы я никуда не мог уйти!»

Рука, сжимавшая руку Тхэми, напряглась.

Тхэми, неправильно истолковав этот жест, хихикнула и прошептала:

— Ещё хочешь?

***

— Ха... — простонала Тхэми, уткнувшись головой в руль.

«Ну как же так!»

Она не могла поверить, что, не успев толком осмыслить прошлый поцелуй, снова поцеловалась с Кан Хуном.

— Но как тут удержишься? — пробормотала она.

Она не смогла устоять перед его умоляющим взглядом, в котором читалась такая жажда поцелуя.

«Кто ж устоит, когда такой красавчик смотрит такими глазами?»

— Красивый, сексуальный, милый — всё в одном флаконе!

Тхэми, вспоминая моменты поцелуев с Кан Хуном, облизнулась.

Она пыталась делать вид, что ей всё равно, когда он просил поцеловать, и что-то бормотала в ответ, но что именно — не помнила. Помнила только его ярко-алые губы. При одном воспоминании о них уголки губ сами собой расплывались в улыбке.

«Это же было так хорошо! Так хорошо!»

Сколько ни думай, поцелуи с Кан Хуном были восхитительны.

«Может, просто не забивать голову и делать, что хочется? Всё равно я здесь всего на полгода. Коротко и ярко? А потом расстанемся по-хорошему? Все же так делают?»

При одной мысли о романе с Кан Хуном рот Тхэми расплылся до ушей. А тут же всплыл его подтянутое тело, которое она видела у ручья, и её всю затрясло.

«Ах, ну почему у него такая шикарная фигура...»

Вж-ж-ж-ж.

Внезапно зазвонивший телефон разрушил яркий образ обнажённого Кан Хуна.

— Кого там несёт! — с искренним раздражением рявкнула Тхэми, хватая телефон.

Улыбка мгновенно исчезла с её лица.

Ю Хэра. Мачеха.

Женщина, которая вилась вокруг отца, пока мать Мёнджа долго болела, и в итоге заняла место второй жены и родила сводного брата Тэяна.

— Чего надо? — холодно спросила Тхэми, как только связь установилась.

Она не хотела брать трубку, но знала, что если не ответит, та наябедничает отцу.

— Да вот, узнать, как ты там.

— Занималась бы лучше своими «поэтическими играми», чем интересоваться мной.

Хэра на деньги отца издала за свой счёт пару сборников стихов.

Прицепив к себе ярлык «поэтесса», она, пользуясь статусом хозяйки TS Group, пролезла в преподаватели поэтических курсов в культурном центре универмага и теперь учила начинающих поэтов.

Тхэми было смешно, что Хэра притворяется, будто волнуется о ней.

«В душе-то она, небось, радуется, что я застряла в этой дыре, и молится, чтоб я тут навечно осталась».

— Тхэми, не будь такой, подумай хорошенько. Может, тебе всё-таки выйти за Ок Хэчхана?

— А если я выйду за Ок Хэчхана, Тэяну же хуже будет? — усмехнулась Тхэми. — Если я за него не выйду, у Тэяна позиции укрепятся, разве нет?

— Тхэми, не искажай мои слова. Я просто как член семьи беспокоюсь.

— Член семьи? — голос Тхэми стал резким. — Кто тебе семья? Ты, которая крутила с моим отцом, пока моя мама болела?

Тхэми закричала. На том конце провода повисла тишина.

— Как у тебя язык повернулся сказать «семья»? Совсем рамок не знаешь? Не звони мне больше! Мне нет причин брать трубку, и у меня никогда не будет повода тебе звонить!

Тхэми швырнула телефон на пассажирское сиденье и, кипя от злости, выскочила из машины. Сердце, ещё мгновение назад переполненное любовью, захлестнула ярость.

«Думает, я не вижу, что она замышляет? При первом же удобном случае хочет меня и брата, законных детей, в пропасть столкнуть!»

Не в силах сдержать гнев, Тхэми яростно заколотила по машине. От шума деревенские собаки залились лаем.

— Какая уж тут любовь... — горько усмехнулась она.

Кругом враги, и даже родной отец сослал её сюда.

Тхэми, пошатываясь, направилась к дому Гвинама.