Глава 32.0

— Тхэми, вы тоже идите отдыхайте. Я сам закончу.

Кан Хун, разбрасывая удобрения, пошёл вперёд. Тхэми и ухом не повела. Она была слишком занята, любуясь его спиной.

Её взгляд откровенно скользнул вниз, к его ягодицам. Старые рабочие штаны не могли скрыть этих упругих, словно вылепленных художником, форм.

«Да разве только ягодицы?»

В голове всплыл образ, увиденный у ручья. Рот сам собой наполнился слюной.

«Вот это было да... Глазам не поверила».

— Такой большой... — пробормотала она.

Кан Хун, услышав, обернулся:

— Что? Что такое большое?

— А, ну... Рост, телосложение! — испуганно ответила Тхэми.

Взгляд Кан Хуна тяжело опустился.

— А что? Слишком большой, мешает?

Тхэми невольно усмехнулась.

«У этого парня напрочь отсутствует самоирония?»

Она прищурилась, огляделась — никого. Сняв перчатки, она нежно провела рукой по его загорелому предплечью.

Загорелая, мощная рука на солнце выглядела ещё сексуальнее. Ещё на шоссе ей хотелось как следует потрогать её, если представится случай.

Как только её рука коснулась, из ослабевших пальцев Кан Хуна высыпались гранулы удобрений.

— Мешает... — Тхэми более смело погладила вздувшиеся вены на его руке и прошептала: — Беда в том, что он мне слишком нравится.

«Так что хоть сейчас повали тебя на перечном поле и целуй», — мысленно добавила она.

Поцелуи с Кан Хуном были настолько хороши, что ей стало обидно за всю свою прошлую жизнь, в которой она ни разу не целовалась с мужчиной.

«Вот это было хорошо! Вот это сладко!»

Хотя, если подумать, не было мужчины, который вызывал бы желание поцеловаться.

Сколько ни встречай — красивые, богатые, — все на одно лицо, пустышки, не трогали её сердце. Пока не появился Кан Хун.

Тхэми медленно гладила его руку, полная желания и ощущая незнакомое доселе чувство собственничества.

— Хып...

Кан Хун зажмурился, издав короткий стон. Веки его дрожали.

Рука Тхэми скользнула под его рабочую перчатку. Та натянулась до предела.

— Что... что ты... — Кан Хун, словно его ударило током, распахнул глаза и уставился на неё.

Тхэми усмехнулась и нашла его ладонь внутри перчатки.

Её пальцы искали его в тесном пространстве, от чего Кан Хун вздрагивал. Она переплела свои пальцы с его.

— Ах... — из груди Кан Хуна вырвался удовлетворённый вздох. — Хорошо... так держаться за руки.

— Хорошо, — улыбнулась Тхэми и пощекотала его ладонь. — Мне тоже...

Кан Хун покраснел и ответил дрожащим голосом.

Глядя на него, Тхэми почувствовала, как сердце переполняется.

«Видела ли я когда-нибудь, чтобы кто-то так искренне любил меня?»

— Хотелось бы держать так и дальше... — прошептала Тхэми, с трудом разжимая пальцы. — Но тебе надо разбросать остатки удобрений.

— Почему? Нельзя ещё немного? — попытался удержать её руку КаниХун.

— Ты же должен работать, — игриво улыбнулась Тхэми и вытащила руку из перчатки. — А то мы так весь день за руки проходим.

— Тогда я пойду. Удачи.

Кан Хун выпучил глаза:

— Ты и правда уходишь?

Тхэми кивнула. Лицо Кан Хуна исказилось, словно он проснулся от сладкого сна.

— И после того, что ты со мной сделала?

— Что я с тобой сделала?

Тхэми удивлённо посмотрела на него. Кан Хун, встретившись с ней взглядом, покраснел.

— Да нет... просто моё тело... — пробормотал он, отводя глаза.

— Я приду ночью, — сказала Тхэми, легонько ткнув его в бок.

— Точно придёшь?

Кан Хун, сжав лямку мешка, спросил с тревогой в глазах.

— Ну конечно.

Тхэми энергично кивнула, мол, что за глупые вопросы.

Ночи длинные, а делать нечего. Она почти перестала сидеть в соцсетях, забросила ютуб. Хотя, скорее, просто не было времени — она валилась с ног от усталости.

Кан Хун наконец успокоился и улыбнулся.

— Хотел бы я, чтобы ночь наступила скорее, — добавил он, и шея его заалела. — Время в ожидании тебя тянется как сто, как тысяча лет.

***

Бам-бабах!

Они ввалились в мельницу, не размыкая губ. Едва перейдя ручей, Тхэми, не поздоровавшись, набросилась на Кан Хуна с поцелуями.

Патриция, зажатая между ними, возмущённо заорала и выскользнула из рук Тхэми.

— Хып... А Патриция?

— Гулять... Патриция... в качестве предлога... м-м-м...

— Постой...

Кан Хун посмотрел вниз, щёлкнул пальцами. Белый вскочил и выбежал. Когда следом вышла Патриция, Кан Хун ногой закрыл дверь. Тхэми набросилась на него с удвоенной силой.

Она толкала его, целуя, и Кан Хун, пятясь назад, опрокинулся.

Растянувшись на кровати, он поспешно оторвался от её губ и застенчиво спросил:

— З-здесь?

— А что? Нельзя? В прошлый раз на кровати тебе понравилось.

От её прямоты Кан Хун усмехнулся.

Он молча смотрел на неё, улыбаясь. Лицо Тхэми было чистым, без косметики, которую она носила как обязательный атрибут. И от этого ещё более привлекательным.

Даже без густого макияжа, с чёткими чертами, её лицо было одновременно строгим и утончённым. Иногда она даже напоминала Патрицию.

— Чего уставился? — нахмурилась Тхэми. — Расстроился, что я без косметики? Ты же сам сказал, что мне так лучше.

Она проворчала.

Это было так мило, что Кан Хун, сам не заметив, обхватил её за талию и притянул к себе. Тхэми вскрикнула и повалилась на него.

— Ай!

— Ах, извини. Больно?

Испугавшись её крика, Кан Хун поспешно убрал руки. Щёки Тхэми, поднявшей голову, пылали.

— ...Оставь, — сказала она.

— Что?

Тхэми схватила его руки и снова положила себе на талию.

— Руки оставь.

Щёки Кан Хуна вспыхнули. Сердце бешено колотилось.

— М-можно?

— А что нельзя? Мы же уже целовались, — прошептала Тхэми, глядя на него масляным взглядом. — И будем делать вещи и пожестче, правда?

— Пожестче...?

Глаза Кан Хуна округлились. В голове мгновенно промелькнули маленькие коробочки, лежащие в ящике стола.

Бах. Бух. Бам!

В голове, словно на пороховом складе, одна за другой взрывались мысли.

— А пока — просто поцелуи, — сказала Тхэми и снова прильнула к его губам.

Её губы и язык начали ловко и уверенно завоёвывать его.

В голове Кан Хуна, полностью отдавшегося ей, крутилась только одна фраза:

«Вещи пожестче. Вещи пожестче. Вещи пожестче!»

Тело его извивалось, как угорь. От шквала поцелуев кровь разогрелась.

Под влажные звуки поцелуев старая кровать жалобно скрипела, готовая вот-вот развалиться.

Любовь к Тхэми и бушующее желание хлынули вниз. Нематериальное чувство, которое уже нельзя было скрыть, превратилось в материю и напряжённо поднялось.

Его сердце, взметнувшееся к Тхэми, забилось под грубой тканью рабочих штанов.

Кан Хун испугался. Он боялся, что Тхэми, увидев, назовёт его зверем и выбежит с мельницы.

В панике он попытался отодвинуть бёдра назад, чтобы скрыть своё состояние.

И в этот момент Тхэми, полулежавшая на нём, полностью навалилась сверху.

— Ах! Нельзя! — из груди Кан Хуна вырвался отчаянный крик.