Глава 21.0

Тхэми, поддерживаемая Кан Хуном, присела на топчан перед мельницей. Когда она сняла резиновые калоши, из них вылилась вода. Лицо её горело от стыда.

«Кошмар. Полный кошмар! Может, просто уйти?»

Она вся дрожала от нахлынувшего раздражения, но потом передумала.

«Нет. Я же пришла сюда, набравшись смелости».

Кан Хун молча протянул ей полотенце.

Тхэми, не глядя на него, молча вытерла ноги.

— Спасибо. Но как тут вообще ходить, если камни такие скользкие? Я чуть ногу не сломала...

— По делу пришли? — оборвал её Кан Хун безучастным голосом.

Тхэми смущённо затеребила полотенце.

У неё было столько слов, когда она шла сюда, но сейчас, глядя на него, она совершенно не знала, с чего начать.

Это было впервые.

Она всегда, когда хотела что-то сказать, выпаливала это с излишней прямотой. Из-за этого многие обижались — и друзья, и подчинённые.

Так почему же перед этим мужчиной у неё язык не поворачивается?

Пока она лихорадочно соображала, с чего начать, Кан Хун развернулся.

— Если сказать нечего — идите домой.

— Ай, подождите! — Тхэми резво вскочила. Босые ступни ощутили мокрую от росы траву.

— По делу я! — выпалила она. — Во-первых, спасибо за всё. Что помогли на шоссе, что пригласили на «Поэтический вечер», что довезли домой, когда я напилась, что купили мне всякого на ярмарке, что накрыли своей рубашкой, когда я спала на лавочке!

Выпалив это на одном дыхании, Тхэми замерла в ожидании его реакции.

Кан Хун пристально посмотрел на неё и наконец сказал:

— Затем и пришли среди ночи?

— Да...?

— Понял. Идите домой.

«Что, что? Это всё?»

Тхэми с недоумением уставилась на него.

— Нет, я хочу сказать... Благодарность! За всё, что вы для меня сделали, я хочу отблагодарить...

Запнувшись, она ляпнула совсем не то, что собиралась.

Глаза Кан Хуна потемнели.

— Я же ясно сказал — благодарность не нужна.

— Но я же стольким вам обязана! Вызвать эвакуатор или трезвого водителя — и то сколько стоит? А тут, в такой глуши? А сколько вы на ярмарке потратили? Пончики, сикхе, штаны... Штаны вы вообще всем купили, наверное, кучу денег потратили?

Тхэми покосилась на ветхую мельницу у него за спиной.

— Нельзя же так обременять человека, у которого и так, видимо, не густо. Поэтому я и хотела дать вам хотя бы на бензин...

— Я же сказал — не нужно! — голос Кан Хуна, резкий и твёрдый, разрезал ночной воздух.

Тхэми вздрогнула, и глаза её сузились.

— Почему вы так злитесь, когда речь заходит о благодарности? Вы так ненавидите деньги?

Кан Хун молча сверлил её взглядом. Глаза его сверкали, как у разъярённого зверя.

Тхэми не отступала.

— Отвечайте. Ненавидите деньги?

— Не деньги ненавижу, а деньги, которые даёте вы!

— Ч-что?

Тхэми оторопела.

«Мои деньги ненавидит? Почему мои-то?»

— Идите домой. Мне больше нечего сказать.

Кан Хун холодно бросил эти слова и развернулся к мельнице.

Тхэми, даже не думая надевать калоши, босиком побежала за ним.

— Что это значит? Почему мои деньги ненавидите?

«Потому что я противная сеульская выскочка? Потому что я хвастаюсь деньгами? Или потому что я молодая женщина и его самолюбие страдает?»

В голове роились самые разные догадки. Но от любой из них ей становилось горько.

— Уходите.

Кан Хун, игнорируя её, взялся за ручку двери. В этот момент Тхэми крепко схватила его за запястье.

Кан Хун вздрогнул и обернулся. Тхэми прижала его руку к стене и тихо сказала:

— Я ещё не закончила!

***

Кан Хун смотрел в темноту за спиной Тхэми. Ему приходилось. Потому что Тхэми смотрела на него снизу вверх, стоя почти вплотную.

Дыхание перехватило, сердце бешено колотилось. Если бы он встретился с ней взглядом сейчас, сердце, наверное, просто взорвалось бы.

— Так почему же вам так противны мои деньги? Я же хочу отблагодарить... — Тхэми, прижимая его к стене, что-то говорила взволнованным голосом.

Кан Хун, бессильно прислонившись к стене, пытался вслушаться в её слова. Но мысли путались. Слова доносились обрывками, в ушах стоял звон, будто там летал рой пчёл.

Все его чувства были сосредоточены на запястье, которое она сжимала. Запястье горело, будто на него надели раскалённый браслет.

— Ты меня слушаешь? — спросила Тхэми, сильнее сжимая его руку и переходя на «ты».

Кан Хуна словно током ударило.

Он не любил, когда люди, старше или младше, переходили на «ты» без спроса. Он считал вежливость основой общения.

Поэтому всякий раз, когда кто-то, считая себя старше или уже достаточно близким, позволял себе фамильярность, он испытывал сильное раздражение. Ему казалось, что он встретил человека, не знающего элементарных приличий.

Но сейчас всё было наоборот.

Сердце колотилось как бешеное, а по телу будто пробегал ток.

Он молчал. Тхэми тихо вздохнула. Её дыхание горячо коснулось его уха.

— Ты стесняешься, что ли? — с досадой спросила она.

Кан Хун в полубессознательном состоянии прикусил губу.

«Не стесняюсь. Просто ты, женщина, сейчас моё тело...»

— Короче, я хотела сказать спасибо. Хотела отблагодарить по-крупному, но раз ты деньги на дух не переносишь, то не буду, — Тхэми отпустила его запястье. — Вместо этого... если хочешь чего-то другого — скажи. В пределах моих возможностей, пока я здесь, я обязательно тебя отблагодарю.

Кан Хун молча погладил запястье. Раскалённый браслет исчез, но осталась необъяснимая пустота.

— И ещё совет, — голос Тхэми стал твёрже. — Не раздают просто так еду и одежду женщинам. Ты, наверное, в деревне вырос и не знаешь. Но это называется флирт, понятно?

Тхэми раздражённо фыркнула.

«Флирт?»

Кан Хун мысленно произнёс незнакомое слово. Язык защекотало.

— Флирта не знаешь? Это когда мужчина или женщина пытаются соблазнить того, кто им нравится. Просто так, без чувств, так не делают. Люди начинают заблуждаться. Занимался бы ты интернетом, а не только перцем. Надо знать, как мир устроен, чтобы с женщинами...

— Я не знаю никакого флирта, — перебил её Кан Хун низким, но твёрдым голосом. — Но если моё желание понравиться тебе показалось тебе флиртом...

Он замолчал, глубоко вздохнул. И, глядя Тхэми прямо в глаза, сказал:

— Я признаю. Это флирт.

Глядя на её широко распахнутые глаза, Кан Хун горько усмехнулся про себя.

«В конце концов, так и должно было случиться».

Было невероятно трудно обнажить самые сокровенные чувства. Он почти никогда не открывался другим.

Тем более — никогда не признавался в любви женщине. Таких женщин до сих пор просто не существовало.

Но сейчас всё было иначе. Такая женщина стояла перед ним.

Если бы он продолжал мучительно гадать на листьях акации, все акации в Сучханри остались бы голыми, а его сердце сгорело бы дотла, оставив лишь пепел.

— Ты мне понравилась. С первой нашей встречи, — выложил он всё, что так долго сдерживал. — Сам не знаю почему. Но меня потянуло к тебе. К такой женщине, как ты.

Высказав всё, он почувствовал странное умиротворение. Камень, давивший на грудь, исчез, стало легко.

Это было одностороннее признание. Он ничего от неё не ждал.

У него не осталось сожалений. С завтрашнего дня он просто продолжит жить своей прежней мирной жизнью, день за днём.

— Не волнуйся. Я не жду от тебя взаимности.

Он оттолкнулся от стены мельницы, и сердце кольнуло.

— Я всё сказал. А теперь иди домой.

С тяжёлым сердцем он собрался зайти внутрь, как вдруг Тхэми схватила его за лицо и резко притянула к себе.

— Ты что...

Он не успел договорить. Её губы полностью завладели его ртом.