Глава 37.0

Вон Джонхве, глядя вслед удаляющимся спинам Тхэми и Кан Хуна, цокнула языком.

— Видно, ничего у них не выйдет?

— И не говори. Тхэми не виновата, просто не судьба.

Сунчхон-тэк провела рукой по перманентным кудрям и уныло пробормотала.

— Поначалу, когда она явилась, размалёванная как американка, в длинной юбке и на шпильках, я думала — сумасшедшая девка...

Хампён-тэк, слушая, как Сунчхон-тэк осторожно высказывает свои мысли, облизнулась.

— Но она, оказывается, и кушает нормально, и с нами, стариками, ладит. И вид у неё симпатичный, правда?

— Да и лицо у неё, честно говоря, неплохое! Поначалу из-за того, что она красилась как чертиха, я думала — мешок с бобами, но без косметики она даже красивее!

— Точно. И без этих своих ресниц-граблей, и без красного на щеках — гораздо лучше.

Слушая Хампён-тэк и Сунчхон-тэк, деревенские согласно закивали: «Да, точно», «Это верно».

— А ещё, она не какая-нибудь тощая рыбья кость, которая считает, что худоба — это красиво. В ней столько здоровья и стати! Такая и парочку-то родить сможет без проблем.

Вон Джонхве, налив полную пиалу макколли, продолжала. Деревенские дружно вздохнули.

«Жалко, очень жалко, что у них с Кованом ничего не выйдет».

— А я думаю иначе, тётушки.

Эна, собиравшая пустые миски из-под лапши, неожиданно вставила слово.

— У Кан Хуна... Falling in love. Похоже.

— Чего говоришь? Объясни понятно, по-корейски.

— Love. Любовь. У Кан Хуна любовь, похоже.

— Какая любовь? Ах ты, чтоб тебя!

Вон Джонхве с досадой цокнула на Эну.

— Если по его глазам судить, то он и с нами, старухами, в любви? Он с рождения такой взгляд имел, в мать пошёл...

Она повысила голос, но тут же испуганно осеклась и огляделась. Прокашлявшись, Вон Джонхве снова заворчала.

— В общем, это было бессовестно с моей стороны — пытаться сосватать Кована и эту сеульскую девушку только потому, что она похожа на Ёнхи. Кто ж нынче из сеульских девушек пойдёт замуж за деревенского парня только из-за его внешности? Только если у неё не все дома...

— И правда. Нынче для замужества главное — деньги. И квартиру надо снять...

Хампён-тэк мрачно добавила, и лица деревенских омрачились.

Вон Джонхве, смущённо улыбнувшись, провела рукой по морщинистому лицу.

— Мы просто размечтались. Подумали: если такая девушка, как Ёнхи, появится снова, может, и наш перец переживёт вторую золотую эпоху. Хотя это были несбыточные надежды.

Пробормотав это, она заметила, как упало настроение, и захлопала в ладоши.

— Ладно, оставим безнадёжные мечты. Попробуем подыскать ему девушек, про которых говорил старик Чан.

— Ким Сукхи из кооператива и Чхве Чинсук из почты? Фу!

Сунчхон-тэк, высморкавшись двумя пальцами, скривилась. Остальные с таким же кислым видом подняли свои пиалы с макколли и выпили залпом.

***

Направляясь к деревьям, Тхэми старалась идти как можно дальше от Кан Хуна. Мало ли что подумают деревенские. Стараясь не привлекать внимания, она держалась на расстоянии и исподлобья смотрела ему в спину.

«С ума сойти. Я же сколько раз просила не показывать, что мы встречаемся!»

Несколько минут назад, когда Кан Хун подошёл к группе, перекусывавшей, и позвал её, у неё, буквально, сердце оборвалось.

Когда они дошли до дерева, Кан Хун снял свою клетчатую рубашку и расстелил её на траве.

— Садись здесь.

— И что ты хочешь этим сказать, глядя на меня такими глазами? — выпалила Тхэми гнев, который сдерживала всё это время.

— А? Какими глазами?

— Да! Ты при всех смотрел на меня таким взглядом, полным желания! Нас бы мигом раскусили! Зачем ты это сделал?

При одном воспоминании о той ситуации у Тхэми закружилась голова.

Если пойдут слухи, что они встречаются, они дойдут до ушей Тхэсана, и тогда её немедленно вызовут в Сеул, устроят разнос и спросят, в своём ли она уме!

— Ах... — Кан Хун, коснувшись своих глаз, посмотрел на неё в упор. — Это так заметно?

— Да. Твои глаза пылали, как вулкан, готовый вот-вот взорваться. Ясно же, что ты без ума от меня.

Тхэми покачала головой и нахмурилась.

Кан Хун, не зная, как быть, смотрел на неё потемневшим взглядом.

— Извини, Тхэми. Я старался скрыть, но, видимо, это было слишком заметно. Я... я...

Он сжал кулаки, словно пытаясь сосредоточиться.

— Как только я увидел тебя снова, моя голова наполнилась только тобой. Всё время, пока подвязывал перец, я думал только о том, чтобы прикоснуться к тебе... Ах, нет, не то...

Кан Хун, покраснев, украдкой взглянул на неё.

Тхэми охватило смущение. Кан Хун, смущённый и растерянный, был таким милым!

«Милый, милый, милый!»

Изо всех сил сдерживая желание наброситься на него и расцеловать, Тхэми повторяла про себя:

«Не милый, не милый, не милый».

Кан Хун, видя, что она закусила губу, не зная, как быть, сделал шаг вперёд.

— Я хочу сказать, что прошлая ночь была такой прекрасной и страстной...

Щёки Тхэми порозовели.

Это было правдой. Прошлой ночью они могли бы заниматься этим дня три подряд, если бы заперлись на мельнице.

— Это было такое сильное, первобытное время. Я чувствовал себя маленькой лодкой, которая попала в шторм наслаждения по имени ты и потерпела крушение.

— Что? Это я заставила тебя потерпеть крушение?

Тхэми, обидевшись, спросила с вызовом.

— Ах, нет. Я хочу сказать... Тхэми.

Он схватил её за руку.

— Ой, что ты! Что, если кто увидит? — Тхэми подскочила и попыталась вырвать руку.

Но Кан Хун притянул её к себе, и она упала прямо на его рубашку.

— Что, что? Ты чего?

Тхэми, оказавшись на нём, забилась, пытаясь оттолкнуть его от груди. Кан Хун, обеими руками обхватив её за талию, прошептал ей на ухо:

— Не волнуйся. Если мы будем лежать здесь, нас не видно из-за перечных кустов.

И, взяв её лицо в ладони, повернул к себе.

— Я думал, что хочу встретиться с таким штормом снова и снова. Десятки, сотни раз.

Веки Тхэми задрожали.

Кан Хун низким голосом прошептал:

— Даже если моя лодка разобьётся вдребезги.

Его тёмные, глубокие глаза ярко сияли искренностью.

— Наверное, я интуитивно чувствовал, что всё так и обернётся. Я никогда не забуду тот слабый звук машины, когда ты впервые приехала на мельницу. Он был как... Пятая симфония Бетховена? Странно, но он прозвучал так многозначительно...

— Хватит!

Тхэми прижала указательный палец к его губам. Кан Хун вздрогнул и замолчал.

— Ну и болтливый же ты. Поэт, а такой многословный? Разве ты не любишь краткость?

Её палец скользнул по его губам, и тело Кан Хуна вздрогнуло.

Тхэми тихо прошептала:

— Вывод: ты сейчас умираешь от желания прикоснуться ко мне, так?

Глаза Кан Хуна широко раскрылись, лицо мгновенно залилось краской. Ему было стыдно, что его мысли раскрыли, и он резко отвернулся.

— Что? Не хочешь меня целовать?

Тхэми спросила с лукавством. Кан Хун едва заметно покачал головой. Тхэми, сдерживая смех, потребовала:

— Губы.

Кан Хун медленно повернул голову обратно к ней, так что его лицо оказалось прямо перед ней. И крепко зажмурился.

Это было настолько мило и сексуально, что ей захотелось немедленно поцеловать его, но Тхэми сдержалась и низким голосом скомандовала:

— Давай, губы.

Кан Хун, крепко зажмурившись, вытянул губы вперёд.

— Хороший мальчик.

Тхэми усмехнулась и в один миг завладела его губами.