Глава 55.0

— Депрессия, — сказал ветеринар, мягко поглаживая Патрицию, съёжившуюся на осмотровом столе.

Тхэми почувствовала, как силы покинули её. Словно иссякла последняя энергия.

После возвращения из Сучханри бессонница вернулась. Она почти не спала, и вне работы, где напряжение не спадало, её сознание мутилось.

— Депрессия? — прошептала Тхэми безжизненным голосом.

— Да. Животные, как и люди, страдают депрессией. Должно быть, эта кошечка, нет...

Ветеринар поперхнулся, заметив, как взгляд Тхэми стал острым, и поправился:

— ...эта кошка... тоскует по дому.

«Депрессия не только у этой кошки, но и у её хозяйки», — подумал он, но промолчал.

— Она привыкла к свободе, а теперь живёт в городе — ей тяжело.

— В чём же дело? Лучший корм, солнечный свет без ограничений, стерильная чистота, тёплые ванны на заказ, классическая музыка, звучащая целый день. Я даю ей всё, что могу, — не могла смириться Тхэми.

Когда она уезжала из Сучханри, то забрала Патрицию с собой. Питера тоже хотела взять, но Самсун не разрешила. Поэтому оставила коробку с двадцатью упаковками мармеладных червячков и привезла только Патрицию.

Она даже наняла для неё личного учителя игр, чтобы та не скучала из-за занятости хозяйки. Почему же, Патриция? Почему?

— С людьми ведь то же самое, — ответил ветеринар. — Человек должен жить так, как хочет сам. Какой смысл во всех благах, если он этого не желает? С животными то же самое.

— Вы хотите сказать...

Глаза Тхэми, смотревшие на Патрицию, увлажнились.

Ветеринар осторожно погладил свалявшуюся шерсть кошки и кивнул.

— Этой кошке... то есть Патриции, нужно дать то, чего она хочет. Только тогда она выздоровеет.

Тхэми вышла из клиники, прижимая Патрицию к груди. Сев в машину, секретарь Ю оглянулся на неё с тревогой:

— Плохо?

— Ага...

— И что сказали?

— Что её нужно отпустить туда, где она жила раньше, — ответила Тхэми, до боли закусив губу.

При мысли о месте, где она нашла Патрицию, перед глазами возникло лицо Кан Хуна. Острая боль пронзила грудь.

Тхэми сильнее прижала кошку. Та, безвольно лежавшая, слабо мяукнула.

— Куда поедем?

— В компанию, — ответила Тхэми, морщась.

Боль, словно огромный зверь, раздирала грудь. Невыносимо.

Она сама, с завидной холодностью, рассталась с Кан Хуном. По возвращении в Сеул бросилась в работу. Но с каждым днём настроение становилось всё невыносимее. По ночам оно падало в бездну. Чувство было такое, будто она заперта в огромном колодце. Колодце тоски, накрытом тяжёлой крышкой.

Ей хотелось винить Кан Хуна. В том, что он, холодный и равнодушный, ни разу не написал. В том, что его признание в «первой и последней любви» было ложью.

«Какая же я мерзкая», — думала она. Сказала мужчине, который признался ей в любви, что её привлекало только его тело.

Патриция заворочалась и слабо замяукала.

— Прости, — прошептала Тхэми, прижимая её к себе, и глаза её увлажнились. — Я во всём виновата. Прости.

***

Чинсук вышла из своей машины и оглядела зелёное поле. Солнце уже не стояло в зените, но летний зной был силён.

Она надела солнцезащитные очки, которые до этого держала на голове, и прищурилась. Посреди перечного поля в одиночку работал Кан Хун.

Чинсук прокашлялась и крикнула:

— Здравствуйте!

Мужчина не поднял головы, продолжая работать.

Она недовольно проворчала и спустилась к нему.

Длинное чёрное платье, купленное специально для смотрин, путалось в ногах. Привыкшая к балеткам, она с трудом переставляла ноги на пятисантиметровых каблуках.

Чинсук провела рукой по волосам, уложенным в парикмахерской за десять тысяч вон, с горечью. Дядюшка Чан обещал устроить смотрины, но они всё не сдвигались с места — Кан Хун отказывался. А потом и сам дядюшка переменился — завёл новый грузовик.

«Развёл тут, понимаешь».

Как же она ждала встречи с Кан Хуном, самым красивым парнем Сучханри! Она и не мечтала — разница в возрасте целых пять лет.

Ради этого она села на диету, ухаживала за кожей — и не зря. Она должна была с ним встретиться. И вот, услышав, что он слишком занят работой в поле, сама приехала. Может, это и к лучшему — в поле он естественнее, чем в кафе.

— Здравствуйте! — крикнула она громче.

Кан Хун, словно нехотя, выпрямился и посмотрел в её сторону.

— Я Чхве Чинсук. Вы меня знаете? Начальница почты.

Он молча кивнул. И всё.

— Дядюшка Чан устроил нам встречу, правда? — сказала Чинсук, чувствуя неловкость.

Она слышала, что он застенчив и молчалив, но не думала, что до такой степени.

— Вы сказали, что заняты, некогда встретиться, вот я и приехала сама.

Он смотрел на неё и не произносил ни слова. Но это было даже привлекательно. Он был красив, и в нём не было ни спеси, ни дурацких шуток, свойственных красивым мужчинам.

Проблема была в его полном отсутствии реакции. В глазах, устремлённых на неё, не было жизни.

— Я очень даже хорошая женщина! — выкрикнула она, не выдержав взгляда, словно он смотрит на булыжник.

Испугавшись собственной искренности, она прижала руку ко рту, но тут же отдёрнула её и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я госслужащая — пенсия обеспечена. В уездном центре есть небольшая вилла на моё имя. Машина в собственность, кредит выплачен.

Она выложила всё. Раз уж пошло на то, лучше говорить прямо.

По сравнению с Ким Сукхи из кооператива, у неё преимущество — кроме возраста.

Надёжная, зрелая женщина — привлекательный вариант для деревенского парня брачного возраста с туманным будущим.

Кан Хун, до этого стоявший как вкопанный, шагнул к ней. Чинсук смотрела на него с удовлетворением.

«Всё-таки современные мужчины ценят условия».

Она не могла оторвать глаз от его мощного, рельефного тела. К тому же вблизи он оказался настолько красив, что трудно было смотреть в глаза.

— Похоже, дядюшка Чан неправильно передал. Я не заинтересован в смотринах...

Голос его, низкий и мелодичный, заставил её встрепенуться.

— Господин Кан Хун, вы продолжайте заниматься перцем, исследованиями...

Она поспешно перебила. Его слегка осунувшееся лицо придавало ему печальный, завораживающий вид, но она торопилась высказать всё:

— О деньгах не волнуйтесь. У меня пятьдесят миллионов сбережений. Пенсия потом будет. Я вас обеспечу. Господина Кан Хуна. На всю жизнь.

Она торопилась. Не хотела его упустить.

— Но встречаться всё-таки лучше какое-то время. Скажем, четыре сезона. А поженимся через год. К тому времени освободится вилла, которую я сдаю, вот там и устроим...

— У меня есть женщина, которую я люблю.

Он перебил её низким, но твёрдым голосом.

— Я на ней женюсь.

Глаза Кан Хуна, до этого мрачные, ярко вспыхнули.

— Любой ценой.

Чинсук вздрогнула. В его взгляде был пленённый мужчина.

«Что? У него есть женщина?»

Ей показалось, что её отвергли, хотя они даже не встречались.

Она долго смотрела на него, потом наконец заговорила:

— ...Вот оно что. Не из-за занятости, а потому что есть любимая.

Сердце кололи тысячи игл.

«Наверное, так и чувствуешь, когда желаешь недосягаемое, то, что никогда не сможешь получить».

— Тогда я, пожалуй, отступлю, — сказала она с отсутствующим взглядом.

Она всегда была честна в любви — шла напролом, но если надо отступить, отступала решительно.

— Я буду желать вам удачи. Вашей любви.

Так и поступают зрелые и крутые женщины.

— Обязательно женитесь на ней.

Чинсук, пережив любовь, похожую на автомобильную аварию и длившуюся чуть больше часа, искренне пожелала ему счастья.