Глава 5.0
— Ай-гу*, напугала! Ты чего? — Исун отодвинула Ильсун и высунула голову за ворота. Глаза у неё стали круглыми, будто сейчас вывалятся. — Мать честная! Это кто — человек или привидение?
Высокая женщина в мужском дождевике стояла столбом под дождём.
— Здесь живёт господин Ко Гвинам? — спросила высокая женщина, моргая глазами, по которым размазалась чёрная тушь.
— Ко Гвинам? Это ж наш дядя... — начала было Исун.
— Что за шум посреди ночи!
Видимо, разбудили. Гвинам уже стоял на веранде, выйдя из своей комнаты.
— Там за воротами какая-то женщина.
— Женщина?
Гвинам, который только что зевал во весь рот, словно что-то вспомнил, пулей натянул резиновые калоши и бросился к воротам.
— Неужели...?
— Здравствуйте. Меня зовут Кан Тхэми.
Гвинам крепко схватил за руку Тхэми, которая слабым голосом попыталась представиться.
— Ай-гу! Мы уж думали, время, когда должны были приехать, давно прошло, а вас нет, решили — завтра приедете. Заходите, заходите скорее!
Ильсун и Исун уставились на него с нескрываемым любопытством. Гвинам коротко бросил:
— Дочь Кан Тхэсана.
Лица Ильсун и Исун мгновенно скривились.
Гвинам провёл Тхэми на заднюю веранду.
— А чего так поздно-то?
— На повороте шоссе машина в яму на дороге попала.
— А, там? Мы уже целый год жалуемся, что ремонт нужен, а они всё никак.
— Я там машину оставила...
— Ты об этом не беспокойся. Завтра утром попрошу господина Чана, он вытащит. Ты, однако, сильно под дождь попала, промокла вся?
Гвинам озабоченно оглядел Тхэми с ног до головы и обратился к Ильсун и Исун:
— Старшая невестка, принеси-ка в комнату для гостей свежее постельное. А вторая невестка, воды для купания набери.
Ильсун выпучила глаза. Гинам покосился на неё и тихо спросил:
— Или хотите, чтобы она у вас в комнате ночевала?
Ильсун, надув губы, скрылась. Гвинам посмотрел на Исун.
— А вы чего?
— Так горячую воду отключили уже больше месяца назад...
— Тогда в котле согреете?
Исун, скривившись, замолчала.
Тут Тхэми робко спросила:
— Извините... А можно ещё тёплого молока? Стаканчик?
— Молока? Проголодалась?
— Нет. Это для Патриции.
Тхэми откинула край дождевика и показала Гвинаму Патрицию, которую прижимала к груди. Патриция жалобно мяукнула.
— Я на шоссе кошку нашла. Она, похоже, замёрзла и проголодалась.
Исун, переглянувшись с Гвинамом так, будто не верила своим ушам, брякнула:
— Да вы что, сейчас какие...
— Ладно. Хорошо. Исун-нуна, принесите Патриции тёплого молока, миску.
Гвинам оборвал Исун на полуслове и подтолкнул её в сторону кухни. Исун, ворча, удалилась.
— Короче, сегодня ни о чём не думай, иди мойся горячей водой и спи. А завтра уже по-нормальному поговорим, как ты тут жить будешь.
— Спасибо вам.
— Да не за что. Это я тебя благодарю. И давай, обращайся ко мне просто «дядя Гвинам».
— Хорошо.
— Купальня вон там, где дверь коричневая.
Тхэми поклонилась Гвинаму и направилась в комнату для гостей.
Вернувшаяся из гостевой комнаты Ильсун, глядя вслед Тхэми, ткнула Гвинама в бок:
— Это что ещё за история? Дочь Кан Тхэсана, говоришь?
— А я откуда знаю? Позвонил ни с того ни с сего и сказал: «Подержи мою дочь полгода у себя». И сразу повесил трубку.
Исун, закончившая набирать воду, вышла и разинула рот:
— О-о, целых полгода?
— Полгода — они быстро пролетят. Сделайте одолжение, потерпите. У нас вся деревня от этого Тхэсана кормится, как я могу отказать?
— Ай-гу, на старости лет нам невесткина доля* привалила.
— И не говори. В таком-то возрасте, когда могли бы уже жён племянников нянчить*...
Ильсун и Исун одновременно скривились. В глазах Гвинама вспыхнул огонь:
— Да какие у меня племянники?!
Ильсун и Исун дружно замолчали. Гвинам сверлил их злым взглядом:
— Хватит чушь молоть! Идите спать давайте!
***
Тхэми подошла к комнате для гостей, поднялась на каменный порожек и сняла туфли. Шпилька, потеряв равновесие на неровной поверхности, бессильно повалилась набок, прямо на стоящие рядом чёрные резиновые калоши.
Она отодвинула раздвижную дверь. Взору открылось скромное пространство, квадратов четыре, не больше.
Скромный деревянный стол, книжный шкаф. Собранный на скорую руку платяной шкаф. И кровать, заметно длиннее обычной односпальной. Вот и всё.
— Ха.
Тхэми скривилась. На тесноту можно было бы закрыть глаза, но комната была абсолютно лишена какого-либо намёка на эстетику.
«И как я должна здесь полгода жить?»
Перед глазами встала её сеульская квартира. Двести с лишним квадратов. Дорогая, большая, роскошная, шикарная — вся под стать её вкусу.
Опустив Патрицию на пол, Тхэми погрузилась в уныние.
«За что меня сослали в эту дыру? Машина сломалась, сама промокла до нитки... Что же дальше с моей жизнью будет?»
С грустными мыслями она взяла сменную одежду, которую принесла Ильсун, и вышла из комнаты. Взгляд её упал на книжный шкаф, плотно заставленный книгами.
«Откуда тут медицинские справочники?»
Среди разных романов и книг по гуманитарным наукам стояли книги по медицине. Похоже, кто-то здесь учился в мединституте.
«Ко Кан Хун?»
Судя по номеру курса рядом с именем — наверное, сын Гвинама или этих троих сестёр.
«Из грязи в князи», — хмыкнула Тхэми.
Она взяла Патрицию и пошла туда, где Исун набрала для неё воду.
— Ох...
Открыв дверь в ванную, Тхэми разинула рот. Посреди неожиданно просторной комнаты стоял огромный ярко-красный резиновый таз.
— Это что, серьёзно?
Тхэми, не веря своим глазам, подошла к тазу, от которого поднимался пар. Размер был точно такой, чтобы в него мог поместиться взрослый человек.
С мыслью «была не была» она уже собралась лезть в таз, но вдруг включила камеру на телефоне.
Щёлк. Щёлк.
Тхэми, фотографируя красный таз, прыснула со смеху.
«Ну да, это тоже теперь часть моих воспоминаний».
Вдруг ей захотелось запечатлеть и себя в этот момент. Вдруг когда-нибудь, когда она станет успешной бизнесвумен и сядет писать автобиографию, все эти записи станут бесценными свидетельствами её жизненного пути, полного трудностей и лишений?
— А-а-а! — переключив камеру на селфи и увидев своё лицо, Тхэми пришла в ужас.
Длинные крашеные волосы, мокрые, как морская капуста, спутались и висели сосульками. Одна из накладных ресниц, которую она так старательно клеила, наполовину отклеилась и болталась на веке.
Апофеозом были щёки. Подводка, которую она нарисовала толстым слоем, и тушь, обильно нанесённая на накладные ресницы, потекли, залив всё вокруг глаз чёрным, и, не ограничившись этим, нарисовали вертикальные чёрные полосы, стекая по щекам.
Вид был — точно у девушки-призрака, которая вот-вот начнёт пожирать людей. Теперь она понимала, почему Ильсун и Исун так заорали при виде неё.
Тхэми завопила, чувствуя глубокое предательство со стороны французского люксового бренда косметики:
— Говорили же, что водостойкая!
***
Когда Кан Хун добрался до мельницы на краю бескрайнего перечного поля, было уже около двух ночи.
Он прислонил испачканный в грязи скутер к стене мельницы и открыл дверь. Белый пёс вскочил, словно спрашивая «где ты ходишь?», и, виляя хвостом, подошёл к нему.
— Ходил смотреть, как там вода после ливня, — мягко погладив Белого по белой шерсти, сказал Кан Хун. Пёс, словно поняв, вернулся на место и улёгся.
Кан Хун включил электропростынь на раскладушке и проверил вёдра и миски, расставленные по углам мельницы для сбора дождевой воды. Вода, просочившаяся с потолка, скопилась в них на разную высоту.
Вылив собранную воду во дворе, он пошёл к умывальнику и снял с себя всю мокрую одежду. Открыл кран — из присоединённого красного резинового шланга хлынула ледяная вода.
По всему телу побежали мурашки, рельефные мышцы непроизвольно дёрнулись.
Кан Хун рванул шланг на себя и с жадностью глотнул холодной, ледяной воды, от которой заломило зубы.
— Фу-у-у, — выдохнул он.
Только сейчас жар, распиравший тело, начал спадать.
«Странный сегодня выдался день».
День, когда на том шоссе, знаменитом своей безлюдностью, где, по слухам, шалили только черти да привидения, он встретил женщину.
«В ночь-полночь, на пустой дороге... не иначе как наваждение».
Перед глазами встала та женщина, которая стояла под проливным дождём и визжала.
Глаза — будто сажей вымазанные, по лицу чёрными потёками течёт тушь, платье облепило тело так, что казалось, будто на ней термобельё... И эта кошка, прижатая к груди, и вытаращенные глаза.
Образ был поразительный, яркий.
— Ха...
Может, потому, что вид её был таким шокирующим? Стоило вспомнить её, как сердце снова, как тогда на шоссе, сжалось и заныло.
*ай-гу – восклицание, которое используется при удивлении, беспокойстве, досаде; похоже по смыслу на “ох”, “божечки”
*невесткина доля, буквально “жизнь в доме мужа” – традиционная корейская роль женщины в доме мужа прислуживать свекрови и всей родне мужа
*нянчить жён племянников – быть настолько старой, что следующее поколение уже женится