Глава 16.0
Тхэми, пришедшая в пивную «У Чхангу» в уездном центре на «Поэтический вечер», всё это время украдкой поглядывала на Кан Хуна, сидевшего напротив.
Кан Хун был совершенно другим человеком. Бейсболки, которую он всегда низко надвигал, и след простыл. Волосы, прежде лохматые, были аккуратно подстрижены, а борода — идеально сбрита.
Свет из пивной мягко падал на его лицо, когда он сидел на пластиковом стуле на открытом воздухе. Из-за этого его красивые черты проступали ещё отчётливее.
Каждый раз, когда ночной ветерок, налетавший порывами, трепал его чёлку, Тхэми затаивала дыхание.
Сначала она думала, что у него просто холодное, красивое лицо. Но сейчас он был самим воплощением печального красавца-актёра.
— Ну, а это для нашей новой участницы, госпожи Кан Тхэми. Я, если честно, обалдел. Новый член — это ж надо!
Вонсок, хозяин пивной, поставил на пластиковый стол, уже заставленный курицей и пивом, миску с салатом из морских улиток.
— Но меня ещё больше, чем вступление госпожи Тхэми, удивил вон тот парень, — Вонсок хлопнул Кан Хуна по плечу и сел рядом.
— Да ладно. Просто постригся немного.
— Эй, ты! Ты наших дам не видишь, что ли?
Тхэми покосилась на женщин-участниц. Все они, потеряв дар речи, впились взглядом в Кан Хуна.
— И правда, ты даёшь. Такую красоту столько времени прятал! С каких это ветров тебя на стрижку потянуло?
— Ладно, давайте начинать.
Кан Хун оборвал Вонсока. Чхансу поднялся с места, держа бутылку пива с воткнутой в горлышко ложкой*.
— Ну что, приступим к двенадцатому «Поэтическому вечеру»? Сегодня у нас импровизация. За десять минут сочиняем вольное стихотворение и читаем. Госпожа Тхэми у нас сегодня первый раз, так что просто прочувствуйте атмосферу. Начали!
По команде Чхансу все участники склонили головы и заскрипели ручками по приготовленным блокнотам.
— Так, десять минут вышли. Давайте начнём чтение? Суми, с вас можно?
Суми с застенчивым видом встала.
— Тогда я прочту первой. Название моего произведения — «Безответная любовь».
«В первый же взгляд влюбилась без памяти я,
Бах — словно в аварию, душу мою.
Хва Тхо* не излечит разбитое сердце,
Синяк на душе — темно-синий, как ночь.
Я с радостью эту боль приму,
Ведь даже страданье — мне счастье теперь».
Закончив, Суми с застенчивым видом пристально посмотрела на Кан Хуна.
«Эти глаза!» — глаза Тхэми сузились, когда она взглянула на Суми. Это были глаза человека, который страдает от безответной любви как минимум год.
Кан Хун, слегка улыбнувшись, коротко прокомментировал стихи. Он сказал всего пару слов, но щёки Суми тут же порозовели.
— Ого, здорово! Это чувство, когда кто-то нравится, сердце колотится, и вот-вот стошнит... Я бы тоже хотела ещё раз это испытать. Хорошо, следующая — Ынсук.
Ынсук, которую вызвал Чхансу, понизив голос, печально продекламировала «Того мужчину». И снова — о мужчине, в которого влюбилась с первого взгляда.
За Ынсук была очередь Чиён. Её стихотворение «Больное сердце» было посвящено мучительной тоске по человеку, который ей никогда не достанется.
И Ынсук, и Чиён после чтения, как и Суми, удостоились короткого комментария от Кан Хуна. Вид у них был такой, будто они вот-вот завизжат от восторга.
Тхэми надулась и прикусила нижнюю губу.
«Ну ёлки-палки. Это поэтический вечер или вечер флирта?»
Она, в общем-то, понимала их. Надо же быть таким красивым! С такой внешностью и в Сеуле был бы ажиотаж.
Когда закончили и мужчины-участники, Чхансу встряхнул бутылку пива с ложкой.
— Так, чтение закончено. Теперь давайте обменяемся впечатлениями...
— Минуточку!
Тхэми подняла руку, останавливая Чхансу.
— А председатель?
При этих словах Кан Хун впервые за весь вечер пристально посмотрел на неё.
— Я тоже хочу послушать стихи председателя. Вы, кажется, что-то писали в блокноте.
— А, Кан Хун уже две работы на прошлой неделе представил, поэтому, — улыбнувшись, покачал головой Чхансу.
— Я прочту.
Вдруг сказал Кан Хун.
— Тогда и госпожа Кан Тхэми прочтёт?
Тхэми в упор посмотрела на него.
«Не хочешь один отдуваться, да? А мне что, слабо? Подумаешь, накатать пару строчек!»
— Хорошо, — легко согласилась Тхэми.
Кан Хун встал и убрал со лба растрепавшуюся на ночном ветру чёлку. Из уст участниц вырвались восхищённые вздохи.
— Название — «Лапша».
Приятный баритон опустился на недоеденную курицу и салат из улиток.
Женщины, словно перед божеством, сложили руки на груди и смотрели на него снизу вверх.
«Первый раз — остро было, до умопомрачения,
Второй раз — кисло было, но странный голод в теле,
До морщин на носу.
Третий раз — сладко было,
До мягкого смыкания век.
И только одно желание — есть это снова и снова».
— Пф-ф-ф!
Смех Тхэми, вырвавшийся в наступившей тишине, разрушил всеобщее оцепенение.
Взгляды всех устремились на неё.
— Ах, извините! Я думала, слово «лапша» тут в каком-то переносном смысле. А это действительно про лапшу...
Тхэми хихикнула, но, ощутив повисшее в воздухе напряжение, поспешно замолкла.
Женщины, с благоговением глядя на Кан Хуна, наперебой заговорили:
— Ой, мамочки, как хорошо-то!
— Написать такое замечательное стихотворение про «лапшу»!
— Ай да председатель, ну вы даёте!
Под град искренних комплиментов мужчины, не в силах это выносить, надулись и молча теребили пивные кружки.
— Теперь ваша очередь, госпожа Кан Тхэми, — заметил Кан Хун.
Тхэми лихо осушила стоявшую перед ней кружку пива и встала.
— Название — «Сучханри».
Она начала читать стихи, которые набросала на листке, вырванном Чхансу.
«Вот это деревня — ни дома высотного,
Запахи трав, и земли, и навоза — ну просто зашибись!
Но всё же неплохо б иметь универмаг,
Ведь лучший антистресс — это шопинг, ребята!»
Закончив читать, Тхэми с довольным видом подняла глаза. Все смотрели на неё с недоумением, явно не зная, как реагировать.
В этот момент Чхансу вдруг громко рассмеялся и захлопал в ладоши.
— Ха-ха! Здорово! В коротком стихотворении и описание Сучханри, и тоска по городской жизни, да? Все так думают, да?
— А зачем вы специально упомянули запах навоза? — капризно спросила Суми, с обиженным видом.
— Потому что он пахнет, — честно ответила Тхэми.
— Мне кажется, это как-то... насмешливо. Правда, председатель?
Суми, насупившись, посмотрела на Кан Хуна, словно ища у него поддержки.
Кан Хун, на мгновение задумавшись, ответил:
— Мне кажется, это слово точно и реалистично отражает природу Сучханри, — серьёзно продолжил он. — Большинство стихов о деревне или природе состоят сплошь из приукрашенных слов. А слово «навоз» в стихотворении госпожи Кан Тхэми, при всей своей резкости, настолько смелое, что полно жизни. Оно также намекает на то, что деревня — это не просто красивое место, а место, где живут люди со своим бытом.
Взгляды всех снова устремились на Тхэми.
Та, безучастно слушавшая объяснения Кан Хуна, неловко улыбнулась и кивнула, делая вид, что действительно вкладывала в это такой смысл.
— Запах травы, запах земли, запах навоза. Если посмотреть на градацию этих слов, становится ясно, насколько тщательно госпожа Кан Тхэми продумывала структуру стихотворения.
— Но сленг — это, наверное, не очень? Всё-таки «зашибись»... В красивых стихах, — Ынсук с недоумением склонила голову.
Кан Хун снисходительно улыбнулся.
— Поэтическая вольность допускает многое. Если запрещать сленг, диалекты — это значит препятствовать развитию литературы. Взять хотя бы «Омэ, клён увядает» Ким Ённана* — разве не видно, какую эмоциональную силу придают нелитературные выражения?
— Но стихи госпожи Кан Тхэми, по-моему, слишком прямолинейны и примитивны, нет? — жуя улитку, возразил Вонсок. — Поэзия — это метафора?
— А ты, я смотрю, Неруду* цитируешь? — усмехнулся Чхансу.
Кан Хун, словно понимая, о чём речь, кивнул.
— Но слова Неруды — не истина в последней инстанции.
Тхэми сидела среди участников, которые вели жаркий спор, и чувствовала себя полной дурой.
«Приукрашивание, намёк, градация, эмоциональная сила нелитературных выражений, Неруда. И ещё какой-то метаф? Метанол, что ли?»
Она не понимала ни слова.
— Я считаю, суть поэзии — свобода, внутренний мир, бардовская песня! — горячился кто-то.
— Смотрите-ка, какие мы умные! С такой внешностью да ещё и языком так чешет — нам с Вонсоком вообще не светит ни с кем встречаться! — по-дружески упрекнул Чхансу, поднимая кружку с пивом. — Сегодня председатель что-то слишком разговорчивый, прямо непривычно. Ладно, хватит серьёзных разговоров, время пива!
Только тогда участники, расслабившись, начали есть, пить и обсуждать поэзию.
Тхэми, не понимавшая ни слова из этих разговоров, молча пила пиво.
— Простите за бестактность, госпожа Тхэми, а сколько вам лет? — спросил Чхансу, заметив, что она сидит тихо.
— Тридцать три.
Глаза Чхансу округлились.
— О? Тогда вы наша нуна*!
Теперь настала очередь Тхэми удивляться.
«Чего? А я-то думала, он намного старше меня!»
— Наши дамы все где-то под тридцать. А мы, парни, все тридцатилетние. Будем к вам относиться с почтением, нуна!
Чхансу встал и поклонился под прямым углом.
«Младше меня? Да ещё и на год младше этого паршивца Кан Тэяна, моего сводного брата?»
Взгляд Тхэми тихо переместился на Кан Хуна, который спокойно потягивал лимонад. Уголки её губ медленно поползли вверх.
*корейский способ подачи пива в компании: в бутылку вставляют ложку, чтобы при розливе пена не выплёскивалась.
*Хва Тхо – легендарный китайский врач (ок. 140–208 гг.), считался непревзойдённым мастером врачевания
*Ким Ённан (1903–1950) — известный корейский поэт-лирик. Его стихотворение «Омэ, клён увядает» использует диалектное слово «омэ» (ой/ах).
*Пабло Неруда, чилийский поэт, лауреат Нобелевской премии. Известен своей фразой о метафоре
*Нуна – буквально «старшая сестра», вежливое обращение мужчины к женщине старше себя