Глава 28.0
Прогнав Учана, Тхэми быстро накрасилась, натянула резиновые калоши и со всех ног побежала к вековому дереву. В калошах, в которых не было никакой амортизации, болели пятки, но ей было не до того.
— Кха, кха, — выдохнула она, оглядываясь вокруг.
Ни души.
Тхэми, тяжело дыша, плюхнулась на лавочку.
— И где его искать... — с отчаянием посмотрела она на небо. На нём, как и у неё на душе, медленно сгущались тучи.
Учан, явившийся с таким пафосом, выскочил из дома Гвинама, прижимая к себе разодранную когтями Патриции рубашку и брюки, продырявленные клювом Питера. Он орал: «Ты знаешь, сколько эта рубашка стоит? Нуна, я тебя ненавижу!»
— Это мне расплата за то, что я связалась с ним из-за его мордашки, — вздохнула Тхэми.
Ей хотелось плакать. Что теперь подумает Кан Хун? Только это её и волновало.
«Может, сходить на мельницу и всё объяснить? Сказать, что мы с Чхве Учаном вообще не были парой? Что я просто таскала его за собой, чтобы перед подругами похвастаться, что встречаюсь только с самыми крутыми, а на самом деле это были просто деловые отношения без всяких чувств?»
«Но с какой стати я буду ему объясняться, если он не спрашивает? А если спросит, зачем я об этом заговорила, что отвечать?»
«Кто мы друг другу?»
Они с Кан Хуном никто. Не пара, не муж и жена. Просто... два раза поцеловались.
Кап. Кап.
На лицо упали первые капли дождя.
Тхэми встала и направилась в магазин Суни. Ей отчаянно захотелось лимонада.
— Бабушка, я пришла.
Войдя, она быстро схватила бутылку, протёрла её о штаны и открыла зубами.
— О-о, пришла? — неожиданно отозвалась Суни на её приветствие.
Тхэми присмотрелась: лицо у Суни, видневшееся в щель раздвижной двери, сегодня было необычно румяным.
Суни, глядя на десятитысячную купюру, которую Тхэми положила в корзинку, звонко сказала:
— Ты чего опять капустный лист* принесла? Я же сказала — пятьдесят вон.
«Ого, сегодня она в ясном уме?»
Тхэми удивилась её бодрому голосу и слабо улыбнулась.
— Ну что вы, какие пятьдесят вон? Бабушка, цены-то выросли.
— Цены выросли, а мы, торговцы, должны по пятьдесят вон брать.
— Ладно. Тогда пусть это будет в счёт будущих покупок. Или считайте, что я вперёд заплатила.
— Если с прошлым разом считать, так ещё надолго хватит.
— Ну и пусть.
Тхэми присела на узенький порожек и принялась за лимонад.
Она осушила бутылку, не переводя дыхания, повертела её в руках и тяжело вздохнула.
— Чего вздыхаешь? Небо, что ли, рухнет? — спросила Суни, медленно моргая.
Голос у неё был таким тёплым, что Тхэми не выдержала. Что-то подступило к горлу, на глаза навернулись слёзы.
— Да нет, небо не рухнуло... хык... — легкомысленно начала она и зажала рот рукой. Но остановить слёзы не смогла. Прозрачные капли покатились по щекам и упали на пол. — Он такой хороший... — сквозь слёзы проговорила она. — Я никогда так не сходила с ума по мужчине. Это так хорошо, но... — она сглотнула подступившие рыдания. — Но нельзя. Встречаться с ним нельзя.
— Э? Парень есть, который нравится? Кто такой? — глаза Суни, которая тяжело дышала, вдруг блеснули.
Помедлив, Тхэми тихо прошептала:
— Кан Хун.
Она наконец произнесла имя, которое прятала глубоко внутри. И сразу стало легче, будто прорвало нарыв.
Хорошо, что это Суни. Уж она-то никому не расскажет.
— Кан Хун? — медленно моргая, повторила Суни, потом на мгновение отвела взгляд в сторону двери. Что там было, не видно.
Помолчав, она еле слышно сказала:
— А, чего замолчала? Продолжай.
Тхэми закусила губу.
— Всё. Просто у меня такие чувства. Ф-у-ух. До чего я докатилась, в такой дыре... — горько усмехнулась она. — Надо бы перец выращивать да учиться, как кочхуджан делать, а я с ума по мужику сошла... хык...
Непонятная обида снова нахлынула, и Тхэми всхлипнула.
— Через полгода мне в Сеул возвращаться. И что я творю? Всё время о нём думаю, а он мне даже не пара, но я всё равно прикидываю, подходит ли он, и даже думаю: «Может, просто лёгкий роман на время?» Я, наверное, сошла с ума.
Тхэми тяжело вздохнула.
Роман с Кан Хуном — это полный абсурд.
— Наверное, это просто временное помутнение от того, что я в чужом месте. Вернусь в Сеул — и всё пройдёт. Пойму, что это было ничто, и забуду его.
Она ожидала, что Суни поддержит её, и посмотрела на неё. Но старушка уже спала, приоткрыв рот.
Тхэми почувствовала опустошение. Наверное, Суни даже половины её откровений не слышала.
Но, странное дело, стало легче. Может, даже лучше, что она не всё рассказала.
— Я пойду, бабушка.
Тхэми уже собралась вставать, как вдруг...
— Давай. Давай этот роман.
Из глубины комнаты раздался голос. Глаза Тхэми расширились до предела.
***
— А-а-а-а-а! — заорала Тхэми, увидев появившегося из комнаты Кан Хуна, будто перед ней возник призрак.
Суни вздрогнула и открыла глаза.
— Что? Что такое? Война началась?
— Нет, бабушка. Это Тхэми закричала, — спокойно успокоил её Кан Хун.
— А, вот оно что, — Суни, сонно моргая, снова закрыла глаза.
— Т-ты... ты как там...? — заикаясь, пролепетала Тхэми.
— Я бабушке ноги массировал, — спокойно ответил Кан Хун.
— Не было! Скутера не было! И обуви тоже!
— Скутер и обувь сзади магазина.
— Значит... ты всё... слышал?
Тхэми побелела. Кан Хун кивнул.
— Всё слышал. Что ты ко мне чувствуешь.
— А-а-а-а! — снова заорала Тхэми.
Суни, вздрогнув, приоткрыла глаза.
— Ай-яй, не ссорьтесь, живите дружно.
— Хорошо, бабушка. Спите.
Успокоив Суни, Кан Хун повернулся к Тхэми:
— Подожди здесь. Я сейчас обуюсь, выйдем, поговорим на улице.
Он тихо встал и вышел через заднюю дверь.
Когда Кан Хун обошёл магазин и вышел на улицу, Тхэми уже не было.
Он огляделся и увидел её фигурку, убегающую под проливным дождём.
Он бросился за ней.
— Тхэми! — догнал и схватил за запястье.
— Ай!
Тхэми пошатнулась и остановилась. Она упрямо смотрела в землю, не желая встречаться с ним взглядом.
Кан Хун крепко сжал её дрожащие плечи.
— Посмотри на меня! Не отворачивайся!
Тхэми, словно сдавшись, медленно подняла голову.
По щекам, искажённым горем, текли чёрные потоки туши. Глаза были обведены синими кругами, как у панды, а накладные ресницы, длиннее крыльев бабочки, бессильно обвисли и дрожали.
Точь-в-точь как в ту ночь на шоссе.
«Ах!»
Кан Хун перевёл дух. Всё вдруг стало ясно и понятно.
«Я... я влюбился в неё с первого взгляда! В эту хрупкую, жалкую фигурку!»
С этим осознанием сердце пронзила острая боль.
Приходилось признать то, что он так старательно отрицал. Он любил её с самой первой встречи. И хотел её не меньше, а может, и больше, чем она его.
Больше ничего не имело значения. Ни то, что она из Сеула, ни то, что её пребывание в Сучханри будет недолгим.
Ему просто хотелось быть с ней, движимый этим невероятным взаимным притяжением. Не думая ни об условиях, ни об обстоятельствах.
Он не знал, к чему это приведёт, но сейчас хотел думать только о настоящем. Только об этом моменте, когда они оба хотят друг друга.
Кан Хун мягко убрал мокрые волосы, прилипшие к её лицу. Затем, обхватив это размазанное, но такое родное лицо, сказал:
— Давай. Роман. Самый настоящий.
*Капустный лист – так бабушка называет крупные купюры, которые кладет Тхэми вместо 50 вон