Глава 48.0
— Мужчина на фото красивый, умный, и...
Секретарь Мун запнулся, неловко прокашлялся и продолжил:
— ...несмотря на выдающуюся внешность, он крайне замкнут и равнодушен к женщинам, фанатично увлечён выращиванием перца. Говорят, из-за конфликта с отцом ушёл из дома и сейчас живёт в почти развалившейся водяной мельнице на окраине деревни. Похоже, средств у него немного. Прямо сейчас односельчане пытаются его женить и выбирают между молодой девушкой из кооператива и женщиной постарше с почты. Отдают предпочтение почтальонше, так как она госслужащая...
— А что с твоими волосами? — резко перебила Хэра.
Секретарь Мун, всегда поддерживавший безупречный стиль, за один день превратился в ученика средней школы — волосы были коротко острижены машинкой.
— Ах... это... в рамках операции по сбору информации пришлось пожертвовать, — испуганно промямлил секретарь Мун, вздрогнув.
Он не мог признаться, что, пытаясь разузнать о мужчине, отправился в парикмахерскую, пил макколли и из-за слабой устойчивости к алкоголю наговорил им о Тхэми больше, чем они ему о Коване.
Хэра снова опустила взгляд и постучала клюшкой для гольфа по полу.
«Вроде бы что-то было... Неужели я так состарилась, что чутьё притупилось?»
По её телу разлилось разочарование. И притупившееся чутьё, и упущенная возможность одним махом избавиться от ненавистной Тхэми — всё было неприятно.
«Неужели нет способа раздобыть настоящие доказательства?»
Говорят, что мужчины и женщины, когда влюбляются, начинают обращать друг на друга внимание, хотят выглядеть лучше, следят за внешностью. Значит, и эта мерзкая девчонка должна ходить по магазинам, посещать салоны красоты и всё такое...
Хэра, сосредоточенно готовясь к удару, вдруг нахмурилась. Она чувствовала, что вот-вот что-то вспомнит, но мысль ускользала.
От напряжения разболелась голова. Хэра оставила попытки и нанесла удар.
— Отличный удар!
Секретарь Мун бурно зааплодировал.
Уголки губ Хэры, провожавшей взглядом мяч, летящий по длинной параболе, наконец приподнялись.
Она вспомнила: кредитная карта!
***
После ужина Хэра наколола на вилку кусочек яблока и протянула Тхэсану. Тот отложил газету и взял угощение.
— Выход на южноамериканский рынок обдумываете? — как бы невзначай спросила Хэра, мельком взглянув на заголовки: «Биткоин — новая валюта Венесуэлы?», «В джунглях Амазонки обнаружены крупные залежи золота и меди».
— Да, наши пластиковые карты там пользуются популярностью. И к корейской еде интерес большой, так что...
— Надеюсь, всё получится. Они едят халапеньо, так что наш кочхуджан тоже должен хорошо продаваться.
— Вот именно.
Тхэсан довольно усмехнулся.
Хэра мягко улыбнулась в ответ и осторожно перевела разговор на нужную тему:
— Я через секретаря Муна наводила справки — Тхэми, кажется, ведёт себя в Сучханри тише воды ниже травы.
— Да? — Тхэсан нахмурился при упоминании дочери. — Тем и тревожно, что она тихая. Одно её имя заставляет моё сердце колотиться — а ну как опять какую-нибудь катастрофу устроит?
— Не волнуйтесь. Кажется, она там и деньги не тратит, и по магазинам не ходит. Вы сами перестали говорить о её карточных счетах, заметили?
— Ой! И правда!
Тхэсан поспешно схватил телефон и куда-то позвонил.
— Секретарь Ю? Быстро скажи, сколько она потратила по карте. Нет, не моей — той девчонки Тхэми. Я же велел каждый месяц докладывать! Почему последние два месяца молчал? Что значит — меньше десяти миллионов в месяц, поэтому не докладывал? Не может быть! Немедленно пришли мне полную выписку!
Он бросил трубку и, бормоча «Не может быть, абсолютно не может быть», нервно потёр лоб.
Через мгновение раздался звук сообщения. Тхэсан поспешно схватил телефон.
Вглядевшись в экран, он широко раскрыл глаза.
— Что случилось, дорогой? — Хэра мягко взяла его под руку.
Тхэсан положил телефон на стол, двумя пальцами увеличил изображение и снова позвонил секретарю Ю.
— Что всё это значит? Позапрошлый месяц: «Ройал Канион» — 105 000 вон, «Ханян Корм» — 87 000 вон, «Сэматын» — 50 000 вон?
— Ах, это...
В голосе секретаря Ю, раздавшемся из динамика, послышалось замешательство.
— «Ройал Канион» — это кошачий корм, «Ханян Корм» — куриный, а «Сэматын» — мармеладные червячки.
Тхэсан выпучил глаза.
— Корм? Секретарь Ю, ты, сукин сын, говори правду! Это не обналичка? Она хочет купить сумочку или одежду, а боится, что я узнаю?
— Не может быть... С чего бы мне, господин председатель, вас обманывать? Никакая это не обналичка. Всё, что я сказал, — чистая правда.
Голос секретаря Ю звучал обиженно.
Тхэсан, просматривая выписку, прищурился.
— А, и ещё... я, на всякий случай, подумал, не взломали ли карту, и спросил у самой директора Кан Тхэми...
— И что она сказала?
— А эти ежедневные списания по 97 000 вон в «GT24 Сучханри»?
— Это покупка хлеба и молока.
— Чего-чего? О-о-о...
Тхэсан схватился за затылок и зажмурился.
— Ой! — испуганно вскрикнула Хэра, поддерживая его.
— Вы в порядке, господин председатель? — закричал секретарь Ю.
— Эта... эта девчонка... — Тхэсан с трудом поднял веки. — Похоже, у неё снова аппетит разыгрался...
Хэра вспомнила слова Тхэсана о детстве Тхэми: из-за затяжной детской депрессии та страдала булимией и до окончания школы была очень полной, а потом с помощью жёсткой диеты похудела.
— Отбой, секретарь Ю.
Хэра поспешно положила трубку и принялась успокаивать Тхэсана.
— Не может быть. Наверное, она просто купила угощение для людей, чтобы наладить с ними отношения.
Конечно, она не верила в то, что говорила.
«Кан Тхэми станет покупать еду, чтобы поладить с этими деревенскими?
Это так же смешно, как если бы сам председатель Кан Тхэсан собирал перец на сучханрийском поле».
Хэра вспомнила лицо Тхэми в соцсетях. Заметно было, что её обычно резкое выражение смягчилось.
На губах Хэры заиграла едва заметная улыбка.
«Посмотрим, как она будет выглядеть, когда снова поправится при таком росте».
— Ни в коем случае нельзя ей снова вернуться в то состояние. В следующем году её обязательно нужно выдать замуж за Ок Хэчхана, — Тхэсан, глядя в пустоту, проговорил дрожащим голосом.
Хэра, слегка нахмурившись, улыбнулась.
— Видимо, здешняя еда ей не по вкусу, вот она и покупает понемногу в деревне. Но, наверное, съесть всё одной неудобно, вот и покупает на всех.
«Если она будет съедать такое количество хлеба с молоком каждый день одна, это же просто замечательно!»
Хэра мягко взяла Тхэсана под руку.
— Давайте в спальню. Вы очень устали. Я сделаю вам массаж головы.
***
Когда Тхэсан уснул, Хэра тихонько прошла в кабинет и открыла ноутбук.
— Ну надо же, десять тысяч вон на хлеб с молоком каждый день, только потому, что деревенская еда не по вкусу, — покачала она головой и зашла в почту. Пришли задания от учеников — сегодня был дедлайн.
— О?
Пришло письмо и от Кована, который в последнее время пропадал.
Хэра первой открыла его письмо. Он извинялся за то, что не смог прислать задание вовремя, и приложил файл.
Она кликнула по файлу. На экране появилось короткое стихотворение под названием «Рандеву».
Как река, нежно обнимает,
Как солнце, страстно согревает,
Глубокая тень в душе, что не знала,
Исчезает, и всё вокруг
Становится свежим и прекрасным.
Рандеву*, но жажда, что не утихает,
Навечно...
(*Примечание автора: рандеву – тайное свидание в определённое время и в определённом месте)
Хэра пробормотала стихи, сморщив лоб. Она и сама не была большим знатоком поэзии, поэтому совершенно не понимала, что он пытается сказать метафорами.
«Что это? В поле засуха? Молитва о дожде?»
Но нужно же его как-то оценить...
Она ещё немного подумала, потом зевнула. Успокаивать Тхэсана было так утомительно.
«Ладно, пойду спать».
Она уже собралась закрыть файл, как вдруг замерла, уставившись на экран. Какое-то внутреннее чутьё заставило её перечитать стихи снова.
Хэра сосредоточилась и перечитала стихотворение Кована несколько раз подряд.
На пятом прочтении её глаза сверкнули.
Дрожащими руками она поднесла ноутбук к самому лицу. И прочитала первые буквы каждой строки по вертикали.
«Кан Тхэми, я тебя люблю?»*
Пробормотав это, Хэра открыла рот, который всё ниже и ниже опускался в изумлении.
*В оригинале это акростих, в котором из первых букв каждой строчки складывается “Кан Тхэми, я тебя люблю”