Глава 56.0
— Ха-а-а…
Тхэми, закончив встречу молодых предпринимателей в отеле S, села в машину. Было десять вечера.
Она откинулась на подголовник и крепко зажмурилась.
— Работы слишком много, вы устали? — спросил секретарь Ю с беспокойством. С тех пор как она вернулась в Сеул, он тоже был занят.
Она устала — да. Но причина была не в работе.
После возвращения в Сеул Тхэми работала как одержимая. Настолько, что даже Тхэсан удивился. Иначе она не могла — если не работать, то лицо Кан Хуна всплывало бы перед глазами постоянно.
Ночами становилось ещё хуже. Даже если за день она выматывалась до предела, заснуть не могла.
Кан Хун не выходил из головы. Стоило закрыть глаза — и все моменты, проведённые с ним, проносились в памяти как кино.
«Неужели так бывает? Ведь это был просто мимолётный роман. Просто развлечение на один раз, по зову инстинктов».
Ночи тянулись в полудрёме, в постоянных пробуждениях.
Видимо, она даже разговаривала во сне. Каждое утро, чтобы убрать отёки с глаз, она держала на веках пакеты со льдом — это стало рутиной.
Постоянное напряжение на работе и недосып привели к резкой потере веса. В глазах, которые раньше искрились бодростью, поселилась глубокая печаль.
Как ни странно, окружающие хвалили её — мол, наконец-то у неё появился внешний вид, соответствующий должности. Говорили, что место красит человека, что она стала спокойнее и элегантнее.
Что бы там ни было, после возвращения в Сеул она держалась из последних сил. До сегодняшнего утра. До сообщения от Вон Джонхве.
Сообщение пришло в шесть утра. Прочитав его, она отчётливо вспомнила жизнь в Сучханри, которую пыталась забыть.
Она было улыбнулась, предаваясь воспоминаниям, но тут же лицо её исказилось.
«Тхэми, это я, тётя Вон Джонхве. Как ты поживаешь в Сеуле? Почему, как уехала, ни слуху ни духу? Мы тут живём нормально. Хлеб с молоком, который ты покупаешь, тоже едим. А корейская груша особо вкусная. А Кован на перечном поле смотрины устроил, дядюшка Чан познакомил... Выбрал Чинсук, а не Ким Сукхи из кооператива. Для тебя посылаю фото Чинсук!!!»
Руки Тхэми, читавшей письмо, полное опечаток, задрожали. Начиная со слова «Кован», текст стал расплываться.
Динь! — пришло ещё одно сообщение.
Тхэми, вцепившись в телефон, уставилась в окно. Тёмные шторы казались непробиваемой стеной.
Пытаясь унять сбившееся дыхание, она дрожащим пальцем нажала на фотографию.
На весь экран — профиль женщины лет тридцати с небольшим в синей униформе на рабочем месте в почтовом отделении.
— «Люблю»... — прошептала она, и губы её скривились.
Ощущение было, будто её ударили молотком по голове.
— Смотрины?
Грудь обожгло горькое чувство предательства. Острая боль, словно ножом.
— Всё было ложью? Как ты мог... — она сжала телефон так, что тот хрустнул. — ...Как ты так?
Она принялась колотить телефоном по кровати.
— Назвал меня первой и последней любовью...
На глазах навернулись слёзы.
— И через сколько же дней после моего отъезда в Сеул? Смотрины? С другой женщиной?
Крупные слёзы покатились по щекам.
— Он что, такой человек? Легко говорит «люблю», легко встречается с другими?
Тхэми швырнула телефон и, упав на кровать, разрыдалась.
***
— Готово, она прочитала, — цокнула языком Вон Джонхве, перекусывая хлебом.
Хампён-тэк, допив молоко, вытерла губы и спросила:
— Кто? Если перец, то болезни в этом году не такте страшные, как в прошлом.
— Нет, я о Тхэми.
Разговаривающие между собой деревенские разом умолкли.
Все взгляды и уши устремились к Вон Джонхве.
— Тхэми? А что с ней? — забеспокоились они.
— Может, не выдерживает в Сеуле?
— Небось, Тхэсан её замучил?
Вон Джонхве замахала руками — замолчите.
— Нет, не в этом дело. Я ей утром сообщение отправила.
Глаза у всех округлились.
— А она не отвечает. Ни слова. Наверное, забыла уже и Сучханри, и нас.
Она вздохнула и с горечью надкусила булку.
— Может, она его ещё не видела? — усомнилась Хампён-тэк.
— Как бы не так, — Вон Джонхве открыла мессенджер. — Вот, посмотрите. Тут «1» есть? Нет «1»* — значит, прочитала.
Хампён-тэк, мельком глянув на экран, растерянно улыбнулась.
— Раз нет «1», значит, прочитала. А отправила в пять утра. Сейчас-то сколько?
— Пол-одиннадцатого, — ответила Сунчхон-тэк, открывая новую пачку хлеба.
— Тьфу! Я не про время! Я про то, что прошло пять часов, а её нет! Я даже фото Чинсук послала!
— А зачем ты фото Чинсук послала? — осторожно спросила Сунчхон-тэк.
Вон Джонхве чуть не взбеленилась:
— Как зачем? Для ревности! Ревности, понимаешь?
— Ай-яй, чего ты орёшь? Я, дура, только про высадку в Инчхоне* слышала!
Вспылила Сунчхон-тэк, покраснев.
— И вообще, зачем так переживать из-за той, кто уехал? Заботился бы лучше об заболеваниях перца.
Вон Джонхве, у которой терпение лопнуло, помахала хлебом в сторону поля:
— При чём тут перец? Заболевание, кажется, у того парня?
Взгляды всех устремились на Кан Хуна, работавшего в центре поля.
— Кова-а-ан! Брось работу, иди перекуси! — крикнула Хампён-тэк.
Кан Хун, подняв голову, коротко ответил:
— Не голоден.
И снова уткнулся в кусты.
Вон Джонхве нахмурилась:
— Видели его глаза? Он точно не в себе.
— Чего с ними? Может, на мельнице слишком жарко? — пробормотала Сунчхон-тэк, и все, укоризненно взглянув на неё, шумно выдохнули.
***
— Ух... — вырвалось у Кан Хуна.
Перед глазами побелело, голова закружилась.
«Неужели от долгого стояния под палящим солнцем?»
Он тряхнул головой, зажмурился и снова открыл глаза.
Белая пелена рассеялась, и открылся вид во всём многоцветье — будто миллионы световых осколков осыпали взор.
Протирая глаза тыльной стороной ладони, он взглянул на платаны в конце поля.
И тут же замер.
Под платаном колыхалось знакомое платье. Сердце Кан Хуна бешено забилось. В ушах зашумело, все звуки исчезли. Все чувства сосредоточились на колышущейся под деревом ткани.
— Тхэ...
Губы его беззвучно шевельнулись. Рука, протянутая к дереву, бессильно взметнулась в воздухе.
— …ми...
Он должен был идти туда. Но ноги не двигались.
Пока он пытался заставить себя шагнуть, взгляд его расширился до предела. Под деревом, широко улыбаясь, махала ему рукой Тхэми в голубом платье.
«Тхэми! Это ты! Ты вернулась! Я так и знал! Я верил, что ты снова придёшь!»
Настроение, рухнувшее было, взметнулось вверх, как ракета. Ему не терпелось броситься к ней.
Кан Хун, собрав последние силы, напряг ноги. Ноги, словно налитые свинцом, сдвинулись с места.
— Кха... кха-кха...
Из его горла вырвались звуки, похожие на счастливый плач. Одна нога поддалась, и тело, будто освобождённое от оков, стало лёгким.
— Тхэми!
Он побежал к дереву.
— Тхэми! Тхэми!
Он бежал со всех ног. Дорога была каждая секунда. Он хотел скорее прижать её к груди, целовать, целовать без конца. И сказать, как сильно он по ней скучал, как тосковал.
— Тхэ...
Внезапно перед глазами всё пошло кругом. Тело накренилось. Он попытался удержать равновесие — но не смог.
Лицо коснулось чего-то влажного, похожего на травяную подушку.
Раздался хруст — что-то сломалось. В нос ударил густой запах травы. И в тот же миг перед глазами всё потемнело.
*В KakaoTalk цифрой 1 помечается непрочитанные сообщение
*высадка в Инчхоне — операция во время Корейской войны (1950). Сунчхон-тэк перепутала слово «ревность» с «Инчхон».