Глава 48.0

Лексус (9 лет)

Мое рождение стало поворотным моментом для семьи. Мать оживилась, отец нашел работу (правда, только в офисе), а старший брат был рад, что у него есть младший братик. Все шло довольно хорошо. Хотя иногда мы сталкивались с некоторыми трудностями. Денег почти не было, но мы изо всех сил старались держаться вместе и каким-то образом преодолели это.

Моя мать не могла найти нормальную работу.

Почему?

Потому что, когда у моих родителей родился Илай, они еще учились в колледже. Маме пришлось бросить учебу, так как ей нужно было заботиться о ребенке, а папа пообещал закончить свою учебу и устроиться на работу, и тогда они смогут создать семью. Возможно, вначале они действительно любили друг друга.

Может быть, поэтому у них был Илай.

Но на самом деле все пошло не так, как они планировали, и несколько лет спустя, после того, как бизнес моего отца потерпел крах, у них начались проблемы и ссоры. Мое рождение, якобы, закончило их. Так было до тех пор, пока папа снова не попытался заняться бизнесом и снова потерпел неудачу. В то время мне было восемь.

Я был в ужасе, когда увидел, что мои родители так сильно ругаются. Я не мог понять, из-за чего. Моей первой мыслью было пройтись по комнате, где они ссорились, и, может быть, они остановятся?

Но едва я пошевелился, как Илай остановил меня. Дернул за руку и прижал ладонь ко рту. Широко раскрытыми глазами он уставился на меня.

— Что бы ни случилось, никогда не заходи, когда они ссорятся. Ты понял?

Я кивнул, не совсем понимая, почему, но он отпустил меня, схватил за руку и повел с собой наверх.

Но потом все стало только хуже. Они стали больше ссориться. Илай, с другой стороны, держал меня рядом, следя за тем, чтобы я не спустился и не помешал им.

Так было до того момента, как его приняли в колледж, и однажды, без предупреждения, он внезапно исчез.

Я зашел в пустую комнату Илая. Не знал, что и думать.

— Паршивец сбежал, да?! — я оглянулся на голос отца. Высокая, стройная, но угрюмая фигура.

— Я не знаю…

— Конечно, свалил, — он посмеялся и ушел.

                                                                                              ***

Снова стоял у двери, когда мать и отец ссорились, а я просто наблюдал со стороны. Мне было интересно, когда они закончат.

Очень хотелось есть, а мама забыла приготовить завтрак и обед. Надеялся на ужин, но, думаю, придется подождать.

Когда отец так сильно ударил мать, что она упала на пол, я вбежал, не задумываясь. Я не думал о последствиях и не знал, что папаша впадет в ярость. То был первый раз, когда он избил меня, хотя мать пыталась его остановить.

Мне было девять, и в тот день детство закончилось.

                                                                                            ***

Чтобы свести концы с концами, мама устроилась на подработку. Отца обычно не было дома. Я сходил в школу, пришел в темный пустой дом и сделал домашнее задание. Если бы была еда, я бы поел. Но еды нет. Я пил воду, чтобы наполнить желудок.

Вот так и пришло Рождество. Рождество, какое было у нас всегда. Никаких украшений. Без подарков и без родителей. Я провел время в ожидании на стуле за обеденным столом, не зная, что делать в одиночестве.

На следующий день после полуночи дверь открылась, и в комнату вошла мама.

— Ты еще не спишь? — она подошла ко мне и положила несколько долларовых купюр на стол. — Вот, немного денег. Мне снова нужно уйти. В холодильнике есть еда. Ты ведь помнишь?

Я кивнул, она взяла вещи и снова ушла. Но я не был голоден, поэтому пошел спать.

На следующий день проснулся в пустом доме.

Вздохнув, вышел на улицу, чтобы, возможно, пойти в парк или в магазин, купить себе что-нибудь. Но это плохая идея. Очень плохая идея. Потому что повсюду я видел детей со своими семьями, которые наслаждались жизнью, играли, ели и получали подарки, когда я в одиночестве проходил мимо.

С ревностью, грустью и страхом сжал деньги в ладошке и побежал, куда глаза глядят. Я бежал и бежал, сколько мог. Была ли это попытка утомить себя, чтобы не плакать? Или, может быть, я не хотел ненавидеть детей, у которых было все.

Задыхаясь, притормозил, а затем оперся на стену закрытого магазина. Место, где я оказался, было пустым. Ни души в поле зрения. Возможно, потому, что все магазины закрыты и навалило много снега.

Прислонился к стене и сел на засыпанной снегом дорожке. Как только провел там несколько минут, снова пошел снег. Я посмотрел на облачное небо, откуда падали мягкие снежинки, и протянул к нему руку.

— Господи, неужели я действительно одинок? — спросил тихо. Я задумался, а слушает ли Бог кого-нибудь? Вздохнув, опустил руку и опустил голову. Тут я услышал крик. Плач маленького ребенка.

Заинтригованный звуком, я огляделся, но никого не увидел, тем более ребенка. Плач продолжался. Я встал и пошел на звук. Он привел меня в переулок неподалеку.

Я замер. Женщина лежала на животе, ее карие глаза все еще были открыты, когда она смотрела на меня. Ее руки и ладони крепко сжали источник криков. Женщина напугала меня. То, как она смотрела, было таким странным. В ее глазах кротость, но смешанная с сожалением и печалью. Крики продолжались, поэтому я решил подойти. Когда подошел ближе, увидел крошечного ребенка у нее на руках, завернутого в светлые одеяла. Он плакал, с силой сжимая кулачки.

У женщины волосы рыжие, а губы красные, как щечки ее плачущего младенца. Она красива. Ее глаза все еще открыты, и только тогда я кое-что понял.

Она мертва.

Это был первый раз, когда я увидел мертвого человека, поэтому понятия не имел, что делать. Я снова посмотрел на малышку, ее крики затихали.

Должен ли я вытащить ее?

Я пытался, но мать крепко держала ее в своих объятиях.

Думаю, сначала мне придется разжать ей руки. Схватил холодный палец и попытался разжать, но вместо этого услышал треск.

Я сделал паузу.

Тело женщины застыло безжизненно. Я попробовал еще раз, и тот же надтреснутый хруст, но ее хватка немного ослабла.

Я сглотнул, треск был ужасный, но когда посмотрел на малышку и увидел, что она замолчала, забеспокоился. Я не хотел, чтобы ребенок умер, поэтому решил довести дело до конца. Ослаблял хватку, с громким треском поднимая каждый застывший палец. Когда я потянул ее безымянный палец назад, что-то упало на землю. Подняв предмет, я понял, что это кольцо со словами "Mi tesoro", выгравированными на нем. Не зная даже, что это значит, я снова надел его женщине на палец, думая, что это что-то дорогое для нее.

Закончив, я посмотрел на ребенка. Ух, как ее поднять? Медленно обнял ее, поднял на руки, осторожно, чтобы не уронить, и встал.

Посмотрел и испугался, когда она глядела на меня своими большими миндалевидными карими глазами, совсем как у ее мамы.

                                                                                                     ***

Я сидел на ступеньках крыльца дома, украшенного не так, как другие. Может быть, потому, что он выглядел странно и довольно одиноко по сравнению с другими домами, поэтому я решил отдохнуть здесь.

Посмотрел на девочку, она спала.

Что мне теперь делать? Куда мне девать этого ребенка?

Я вздохнул и начал терять надежду, когда дверь в дом открылась.

— О Боже!

Я оглянулся и увидел, что из дома вышла дама средних лет. Она посмотрела на меня, а потом на ребенка у меня на руках. Может быть, она уловила суть, поэтому не спросила, потерялся ли я или что-то в этом роде.

— Как тебя зовут, детка? — это все, что она спросила.

— Лексус.

Она улыбнулась:

— А как ее зовут?

Ее? Я опустил глаза. Не знаю. Я только сегодня ее встретил. Ее даже не назвали? Посмотрел на рыжеватые жидкие волосики, розовые щечки и прошептал.

— Р-роза...

— Что ты сказал? — она спустилась ниже, чтобы лучше меня слышать.

— Розали! Ее зовут Розали!