Огненный котёнок

Тишина Конклава в тот день была взорвана не атакой и не пророчеством. Её взорвал костёр. Небольшой, яростный и совершенно несанкционированный, вспыхнувший посреди тренировочного двора между корпусами.

Когда мы с Хикару выбежали по тревоге, картина была сюрреалистичной: в центре клубящегося чёрного дыма стоял, отчаянно махая руками, парень. Ярко-рыжие, торчащие в разные стороны волосы, будто их лизало пламя. Лицо, усыпанное веснушками, было перепачкано сажей и выражало панику. А вокруг него по земле бегали, подпрыгивали и шипели с десяток маленьких, живых язычков пламени, размером с хорька, с угольками-глазками. Они норовили поджечь всё: траву, скамейку, подол халата подбежавшего капитана Кейджи.

— Лови их! Не дай им сбежать! — кричал парень с совершенно диким акцентом, хватая одну «искорку» воздух и шлёпая её об землю, где она с шипением гасла.

— Что за… пикник у демонов? — произнёс Хикару, застыв в изумлении.

В этот момент одна из искорок, спасаясь от преследования, метнулась прямо к нам. Хикару инстинктивно занёс руку, но я был быстрее. Я не стал гасить её силой. Я просто подставил ладонь, сконцентрировав на ней тонкий слой «Пепла» — не агрессивный, а просто абсолютно холодный и магически инертный барьер.

Искорка врезалась в мою ладонь, отчаянно чирикнула, как птенчик, и… погасла, не причинив вреда, оставив лишь лёгкое ощущение тепла и щекотки.

Рыжий парень замер, уставившись на меня широко раскрытыми голубыми, как летнее небо, глазами.

—О! Ты как сделал? Они обычно всё жгут!

— А ты кто такой, и что это обычно? — сурово спросил Кейджи, затушив полы своего халата, на которых уже тлела ткань.

Выяснилось быстро. Парня звали Таро. Его привезли с дальнего поста, где его «неконтролируемый пирокинетический дар, проявляющийся в автономных элементальных формах», стал угрозой местному пейзажу и психике соседей. Ему было лет семнадцать, как и мне. Его прозвище — «Огненный котёнок». И он был тут, потому что Конклав «Хитори-га-Нэ» считался последней надеждой для «сложных случаев».

— Я не хотел! — оправдывался Таро, пока мы помогали ловить его сбежавших «котят». — Они просто выскакивают, когда я нервничаю, или радуюсь, или… ну, вообще когда что-то чувствую! Я их как детей своих чувствую, но они не слушаются!

Одного «котёнка» загнали в угол Хикару и Миюки, появившаяся с ледяным сиянием на кончиках пальцев.

—Дай-ка я его, — сказала она с опасной сладостью в голосе.

—Не надо его морозить! — взмолился Таро. — Он же живой!

—Живой костёр, — поправила Миюки. — Который сейчас подпалит склад ГСМ.

В итоге мы переловили всех. Таро, потрёпанный и смущённый, стоял перед Судзуки и Сатори в том же дворе.

—Дефект контроля, осложнённый эмоциональной связью с порождениями, — констатировала Судзуки, глядя на отчёт.

—Не дефект! — возмутился Таро. — Это… особенность! Они же часть меня!

—Часть тебя, которая устроила пожар третьей категории, — без эмоций сказала Судзуки.

—Он прав, — неожиданно вступилась Сатори. — Это не просто выброс плазмы. Это элементали-симбионты. Очень редкая форма. Подавлять её — жестоко и бесполезно. Нужно учить договариваться.

Все посмотрели на неё, потом на Таро.

—И кого вы видите в роли… переговорщика? — спросила Судзуки.

Сатори мягко улыбнулась и посмотрела на меня.

—Нэй только что продемонстрировал идеальный метод. Он не стал тушить силу. Он создал для неё безопасные границы. И его собственная природа… она достаточно уникальна, чтобы понять, что значит носить в себе «живые» силы.

Так, в мою жизнь ворвался Таро. Моего личного «проекта» Ёту уже почти отпустили, его контроль над запахами стал стабильным. А теперь мне вручили человеческий факел с характером.

---

Первые два дня были адом. Таро поселили в соседней со мной комнате. Он был, как ураган:

—Эй, Нэй! Смотри, я вроде как поймал одного, он сейчас в ладошке спит! Хочешь посмотреть? Ой, он опять вырвался!

—Почему у тебя меч в углу стоит? Он что, настоящий? Можно потрогать? Ой, он тёплый!

—Твои волосы такие белые! Это от силы? А у меня от силы, наверное, рыжие. Или наоборот?

Он задавал сто вопросов в минуту, постоянно что-то трогал, куда-то лез и периодически ронял на пол искорку волнения, которую мы потом вместе ловили.

Но за всей этой дерзостью и шумом скрывалась странная, болезненная доброта. На второй вечер он застал меня, когда я смотрел на шрам.

—Это от чего? — спросил он прямо, без тени жалости.

—От демона, — коротко ответил я.

—Больно было?

—Да.

—А сейчас болит?

—Иногда.

Таро помолчал,а потом сказал, глядя на свои руки:

—У меня тоже иногда… внутри будто печёт. Не от «котят». А вот тут, — он ткнул себя в грудь. — Когда вспоминаю, как у меня сарай сгорел. И корову мы чуть не потеряли. И все смотрели на меня, как на урода. Ты же тут не уродик, да? Тут все… такие?

«Не уродик». Простая формулировка. Но в ней была целая вселенная.

—Тут все со своими «котятами», — сказал я. — У кого ледяные, у кого гравитационные, у кого тихие. Главное — научиться их не боятся и не давать им жевать мебель.

Он рассмеялся, и из его кармана выпорхнула маленькая, радостная искорка. Я поймал её «холодной» ладонью и вернул ему. Он уставился на неё, затаив дыхание.

—Как ты это делаешь? Просто… берёшь и не боишься?

—Я боюсь своей силы каждый день, — признался я. — Но я научился с ней жить. Как с соседом по комнате. Шумным, опасным, но своим.

На третий день мы начали первые уроки. Не в зале. В том самом дворе. Я заставил Таро сесть и просто… чувствовать. Не контролировать. Чувствовать тепло внутри, точку, откуда рождаются «котята».

—Они часть тебя, — говорил я, повторяя слова Сатори. — Значит, твои эмоции — их пища. Не давай им есть панику. Дай… любопытство. Или сосредоточенность.

Он сморщился, пытаясь. Из-за его уха выползла маленькая, осторожная искорка. Она не металась. Она села ему на плечо и стала тихо потрескивать, разглядывая мир.

—Получилось! — прошептал Таро, и его глаза сияли чистым, детским восторгом. — Смотри, он не убегает!

В этот момент во двор зашла Лия с ящиком инструментов. Увидев искорку, она не испугалась.

—О! Новый питомец? — она подошла, вытащила маленькую металлическую шестерёнку. — Дай-ка ему. Интересно, будет играть?

Таро, заворожённый, протянул руку. Искорка осторожно коснулась шестерёнки, обвила её тёплым сиянием и… начала медленно катать по ладони. Это было не горение. Это была игра.

— Видишь? — улыбнулась я. — Он не хочет всё жечь. Он хочет жить. Просто научи его, как.

Таро посмотрел на меня, на свою искорку, на Лию, и его рыжее, веснушчатое лицо расплылось в такой широкой, беззаботной улыбке, что, казалось, стало светлее.

—Спасибо, — сказал он очень тихо. Искренне.

Вечером, когда мы ужинали, Таро уже вовсю болтал со всеми. Он достал Хикару вопросами о кинетике, попросил Фуюми показать, как работает тишина, и даже поспорил с Миюки о том, что «лёд — это просто замерзший огонь, значит, мы почти родственники». Она, к всеобщему удивлению, лишь фыркнула и назвала его «невыносимым салагаом».

Я наблюдал за этой суетой. Впервые за долгое время в Конклаве появилось что-то новое. Не угроза, не тайна, не боль. Просто новый человек, со своей искрящейся, неукротимой жизнью. Он напомнил мне, каким я мог бы быть, если бы не шрам, не «Пепел», не груз прошлого.

Перед сном Таро заглянул ко мне.

—Эй, Нэй. Завтра тоже будем тренироваться?

—Да.

—Круто. Спишь с мечом в углу? Не колется?

—Нет, — я усмехнулся. — Спи уже, котёнок.

—Ага! — он скрылся за дверью.

Я остался один. В тишине. Но теперь эта тишина была не такой гулкой. В ней отдавалось тихое потрескивание чьей-то новой, хрупкой надежды. И впервые я подумал, что, может быть, защищать стоит не только от «Тени», но и за такое вот простое, шумное, живое «сейчас».