Проявление сил

Мячок оказался не сигналом тревоги. Он играл.

Маяк передавал простую последовательность: точка, тире, пауза. Повтор. Морзе. Буква «V». Чей-то саркастичный, ледяной привет с того света. Судзуки отдала приказ готовить группу быстрого реагирования.

И это вывело меня из себя.

Я не мог сидеть в Конклаве, пока другие шли туда, откуда тянулся этот зловещий сигнал. Не после того, как мой собственный Пепел позвал гостей. Я нашёл Сатори в её кабинете, где висели странные резонансные пластины, звенещие от тишины.

— Я иду, — сказал я, не здороваясь.

Она подняла на меня взгляд. В её глазах не было удивления.

— Тебя не включили в основной состав, Нэй. Твои силы нестабильны. Ситуация неясна.

— Именно поэтому, — я сжал кулаки. — Это… играют со мной. С моим шрамом. Вы все идёте из-за меня. Я не могу просто ждать здесь.

Мы смотрели друг на друга. Звенели пластины.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Но как наблюдатель. На втором плане. И твоя задача — не магия. Твоя задача — слушать. Если твой шрам отзовётся, ты должен сказать об этом раньше, чем начнётся бой. Понял?

Я кивнул. Внутри что-то екнуло — не страх, а другое, холодное и тяжёлое. Чувство долга, от которого не отвертишься.

Группу возглавила Судзуки. Безупречная, холодная, в лёгком тактическом бронекостюме. С ней — Хикару, его руки были туго перемотаны кинетическими браслетами, усиливающими его дар, и Миюки. Последняя улыбнулась мне, увидев в составе, и провела пальцем по собственному горлу в шутливом жесте: «Не подведи». От этого стало ещё хуже.

Мы снова спустились в шлюз, прошли сквозь барьер в ту же лагуну. Только теперь она не казалась пустой. Теперь в ней висел звук — тот самый, размеренный, металлический: .-. ..-. «V». «V». «V». Идёт игра. Идёт игра. Идёт игра.

Судзуки подняла руку. Все замерли. Она провела пальцами по воздуху, и от её прикосновения в нём выступил иней, сложившись в трёхмерную карту местности. Она указала на вход в тот самый провал.

— Сигнал оттуда. Неглубоко. Но пространство сложное, много обломков. Хикару, ты прикрываешь вход. Миюки — с ним. Я войду первой. Нэй, ты с ней. Между нами.

И вот мы внутри. Запах старой пыли, ржавчины и того самого пустотного холода, который теперь был мне знаком. Судзуки двигалась бесшумно, её шаги покрывались тончайшей плёнкой льда, гасившей звук. Миюки и Хикару остались сзади, блокируя проход. Я шёл за Аяне, чувствуя, как шрам на руке ноет, будто старый перелом на погоду.

Мы вошли в просторный зал разрушенного подземного перехода. Игрушка маячка лежала в центре, мигая красным светодиодом. И больше ничего.

— Никого, — тихо сказала Судзуки.

И в этот момент мой шрам взвыл.

Не тягой. Предупреждением. Острой, режущей болью, будто в него вонзили раскалённую спицу.

— Сверху! — вырвалось у меня.

Судзуки даже не посмотрела вверх. Она просто взметнула руку, и потолок над нами мгновенно покрылся полуметровым слоем прозрачного, сверхпрочного льда. В ту же секунду что-то тёмное и стремительное ударило в этот ледяной щит сверху.

Не демон в привычном виде. Не тварь с клыками. Это была тень в форме человека, но с неестественно длинными, тонкими конечностями. Её контуры дрожали и расплывались, как дым. Она не пахла серой. Она пахла ничем. Абсолютным отсутствием запаха, что было страшнее любого зловония. Из её «рук» выросли длинные, похожие на стилеты, клинки из того же тёмного, поглощающего свет материала.

— Тенелом, — без эмоций констатировала Судзуки. — Разведчик высокого класса. Не убивается. Только связывается или изгоняется.

Тенелом отскочил от льда, его движение было неестественно плавным, словно он плыл по воздуху. Он пронзительно завизжал — звук, от которого заложило уши и захотелось выть. Судзуки даже не моргнула. Она сжала кулак, и от стены к стене мгновенно выросла решётка из ледяных шипов, пытаясь заключить тварь в клетку.

Тенелом растворился. Просто исчез в одном месте и материализовался в другом, уже за её спиной, его клинок aimed прямо в основание её черепа.

Я не думал. Я действовал. Магия внутри взревела, требуя выхода, но я помнил приказ: «Не магия. Наблюдатель». Вместо золотого света или пепла я просто бросился вперёда, подняв с пола ржавую металлическую трубу.

Я ударил. Не по тени, а по её клинку. Удар пришёлся вскользь, с визгом металла о что-то невероятно плотное, но он изменил траекторию. Лезвие прошло в сантиметре от шеи Судзуки, вонзившись в её ледяной панцирь на плече. Она даже не вздрогнула, лишь повернула голову, и из пола под ногами Тенелома выросли ледяные кандалы.

Тварь снова исчезла. На этот раз она материализовалась прямо передо мной. Так близко, что я увидел её «лицо» — просто впадину, пустоту, в которой плавали две точки холодного синего света, точь-в-точь как у того призрака, только осознанные, полные хищного, ледяного интеллекта.

Он понял. Понял, что я — источник того зова. Что моя плоть пахнет ему родным холодом.

Его клинок метнулся ко мне в живот. Быстрее, чем я мог среагировать.

Но Судзуки оказалась ещё быстрее. Стена льда толщиной в ладонь выросла между мной и лезвием. Клинок тенелома вонзился в лёд, но не прошёл насквозь, застряв. На долю секунды.

Этого было достаточно. Снаружи донёсся рёв Хикару и хрустальный звон льющегося льда Миюки — они рвались на помощь, но путь был заблокирован внезапно обрушившимися по команде тенелома балками.

А тварь уже вырвала клинок и атаковала снова. Не магией. Скоростью и яростью. Я парировал трубой, отскакивал, чувствуя, как ледяное лезвие рассекает воздух в сантиметрах от кожи. Однажды оно зацепило мой бок — неглубоко, но достаточно, чтобы одежда тут же пропиталась тёплой влагой. Другой удар я принял трубой, и она вырвалась из рук, отлетев с жалобным звоном.

В глазах тенелома вспыхнуло что-то вроде торжества. Он снова исчез.

Я знал, где он появится. Позади. Всегда позади. Я не стал оборачиваться. Я просто резко отпрыгнул вперёда, к груде обломков, и в тот миг, когда он материализовался на моём прежнем месте, швырнул в него обломком бетона, который подобрал на лету.

Камень прошёл сквозь дрожащую тень, почти не причинив вреда, но отвлёк на долю секунды. Этого хватило Судзуки. Ледяные щупальца, тонкие как проволока и острые как бритва, сплелись вокруг конечностей тенелома, пытаясь сковать.

Тварь взревела. И в этот раз её рев был наполнен не яростью, а командой. Из тёмных углов зала выползли ещё три таких же тени, но меньше, извилистее — псы-тенеломы.

«Не убивается. Только связывается».

Судзуки была занята главным. Хикару и Миюки всё ещё пробивались сквозь завал. Один из псов метнулся ко мне, второй — к Судзуки, третий остался у входа, наблюдая.

И что-то во мне… щёлкнуло. Не магия. Не холодный Пепел. Что-то более старое, более простое. Ярость. Не холодная, как раньше. Горячая, живая, пульсирующая в висках. Я устал быть мишенью. Устал, что из-за меня все здесь. Устал от этой тени, которая пахнет моим личным проклятием.

Когда пёс прыгнул, я не отпрянул. Я встретил его. Без трубы. Без магии. Просто кулаком.

Это было больно. Удар пришёлся в что-то твёрдое и холодное, словно бил по железной решётке, завёрнутой в мохнатую шкуру. Кости в моей руке затрещали. Но и тварь отлетела, её форма дрогнула, став чуть более прозрачной. Она зашипела.

Я не дал ей опомниться. Бросился вперёда, игнорируя боль в кулаке, в боку, где сочилась кровь. Я бил. Ногами, локтями, головой. Это был не красивый бой. Это была грязная, отчаянная давка. Я ловил её эфирные конечности, рвал, чувствуя, как холод пробирается до костей, и отбрасывал прочь. Я получал взамен. Глубокие царапины на груди. Порез на бедре. Ещё один удар в тот же бок — на этот раз глубже, острота сменилась тупой, разлитой болью.

Одного из псов я пригвоздил к стене, вдавив в рыхлый бетон всем весом. Второго отшвырнул ногой так, что он врезался в своего сородича, и они слиплись в клубящийся ком тьмы.

И тут главный тенелом, видя, что его план рушится, в бешенстве разорвал ледяные путы Судзуки. Он не стал атаковать её. Он метнулся ко мне. Клинок нацелился прямо в сердце.

Я был избит, истекал кровью, стоял, почти не чувствуя ног. Но я видел этот удар. И вместо того чтобы уворачиваться, я шагнул навстречу.

Клинок вошёл. Но не в сердце. В левую ладонь, которую я успел подставить. Он пронзил её насквозь, и острая боль белым светом взорвалась в мозгу. Но я сжал пальцы, кость и плоть, вокруг лезвия. Удержал. Хоть на секунду.

И закричал. Не от боли. От ярости.

— СУДЗУКИ!

Этого было достаточно. Ледяная буря, тихая и абсолютная, обрушилась на тенелома. Он не был убит. Он был запечатан. Мгновенно, с ног до головы, в глыбу идеально прозрачного, вечного льда, внутри которого его тень навсегда замерла в порыве атаки. Его псы, лишившиеся хозяина, с визгом испарились, оставив после лишь запах озона.

Тишина. Гул в ушах. Боль. Я разжал пальцы. Клинок, всё ещё торчащий из моей ладони, рассыпался чёрным пеплом. Я посмотрел на Судзуки. На её непроницаемое лицо. И рухнул на колени, а потом и на пол, на холодный бетон, залитый моей же кровью.

Последнее, что я услышал, прежде чем сознание поплыло, был её голос, отдающий команду в комлинк, и быстрые шаги Хикару и Миюки, пробивающихся сквозь завал. И ещё одно. Её тихий, сказанный уже мне:

— Глупец. Но… не бесполезный.

Очнулся я уже в лазарете Конклава. Всё тело было замотано бинтами, пропитанными лечебными гелями и, как я понял по запаху, моей же разбавленной золотой эссенцией. Боль была отдалённой, приглушённой. Рядом сидела Сатори.

— Твоя магия спит, — сказала она. — Ты её не использовал. Но ты позволил ей… направлять тебя. Гнев — плохой поводырь, Нэй. Но сегодня он был твоим щитом. И почти стал твоим саваном.

Я попытался что-то сказать, но только хрипнул.

— Тенелом запечатан, — продолжала она. — Но его появление, его игра… это послание. Они знают о тебе. И теперь знают, что мы знаем о них. Игра началась по-настоящему. А ты, — она положила прохладную руку на мою забинтованную ладонь, — ты только что показал им, что мишень умеет кусаться. Даже без своих зубов.

Я закрыл глаза. Под бинтами ныло тело. В груди тлел тот самый горячий гнев. А под шрамом спал холодный, безмолвный Пепел, ждущий своего часа.

Они играли в тени. Хорошо. Значит, будем играть.