Полевые испытания

Идея Кейджи оказалась столь же гениальной, сколь и невыносимой: чтобы научиться чему-то по-настоящему, нужно учить этому другого. И он нашёл этого «другого».

Им оказался Ёта — юный практикант из Архивов, чей дар только что проявился и был на редкость… бесполезен в глазах Конклава. Он мог создавать в воздухе запахи. Не иллюзии, а самые настоящие, стойкие ароматы. Сейчас он сидел напротив меня в пустом тренировочном зале и пах отчаянием, перемешанным с нотками лаванды и жжёной резины.

— Всё, что от тебя требуется, — лениво растягивая слова, говорил Кейджи, устроившись в гамаке, который он подвесил в углу, игнорируя законы физики, — это объяснить Ёте, как не сжечь себе носовые пазухи, когда пытаешься пахнуть серной кислотой вместо розы. Твоя задача — научить его контролю. Базовому. С нуля. Как я учу тебя.

— Но я же не… — начал я.

— Ага, — перебил Кейджи. — Именно. Ты не учитель. Ты — живое пособие по тому, как не сойти с ума, когда внутри тебя живёт цирк с двумя представлениями сразу. Начни с простого. Расскажи ему, как ты чувствуешь свою первую силу. Золотую. Без пафоса.

Я вздохнул и повернулся к Ёте, который смотрел на меня большими, полными надежды глазами.

—Хорошо. Представь… не силу. Представь теплое место. Внутри. Не в сердце, а… в солнечном сплетении. Где-то здесь. — Я ткнул себя пальцем ниже грудины. — Там всегда есть маленький, тёплый комочек. Как спящий котёнок. Попробуй найти у себя что-то похожее. Не аромат. Ощущение.

Ёта закрыл глаза, сморщившись. В воздухе поплыл запах сосновой хвои, потом горячего асфальта, потом детской присыпки. Он метался.

—Я… не понимаю. У меня там просто… пусто.

— Не ищи понимания, — сказал Кейджи, не открывая глаз. — Ищи ощущение. Нэй, дай ему точку отсчёта. Микроскопическую. Будь его… обонятельным метрономом.

Мне пришла в голову безумная идея. Вспомнились слова Лии о каркасе. Я сосредоточился на кончике своего указательного пальца. Не на шарике. На чём-то ещё более простом. Я вызвал крошечную, точечную вспышку золотого света. Не для свечения. Для ощущения. Тончайшей нити чистого, тёплого импульса.

— Чувствуешь? — спросил я, поднеся палец к пространству между нами. — Не свет. Просто… волну тепла. Как от зажигалки, которую только что задули. Вот она.

Ёта вытянул шею, ноздри его дрожали. Внезапно запах жжёной резины сменился на запах тёплого воска.

—О! Что-то… есть! Словно… дуновение из печки!

— Держись за это ощущение, — сказал я, сам удивляясь, что это работает. — Теперь попробуй создать у себя не запах, а просто это тепло. В том же месте. Забудь про нос. Дай ему просто… быть.

Пока Ёта корчился от усилий, пахну то мокрой собакой, то мятным печеньем, я поймал себя на мысли. Я только что описал свою силу не как магию, а как физическое ощущение. И в этот момент что-то щёлкнуло.

Если «Свет» — это тепло в солнечном сплетении, то «Пепел»… это что? Я никогда не искал для него телесной аналогии. Только шрам, холод, боль.

Я перевёл внимание на левую руку. На шрам. Вместо того чтобы чувствовать холод как врага, я попытался найти его… локализацию. Не просто «в руке». Глубоко в костях? В мышцах? В самой коже под шрамом?

И я нашёл. Это было не тепло. Это была… тяжесть. Маленькая, плотная, инертная точка холода, будто в ткань руки вшили крошечную свинцовую дробинку, которая всегда отдаёт холодом. Она не пульсировала. Она просто была. Вечной, неизменной аномалией.

— Кейджи, — сказал я, не отрываясь от этого открытия. — А если… если думать о силах не как о потоках, а как о… органах? Или инородных телах? У каждого — своя точка, своя текстура, своя… температура?

Кейджи приоткрыл один глаз.

—Наконец-то начинаешь мыслить правильно, ученик. Не «магия». Биология аномалии. Твоё тело — не сосуд. Оно планета. А на ней есть два полюса. Один горячий. Другой холодный. И между ними — всё остальное. Твоя задача — не смешать полюса, а наладить между ними сообщение. Атмосферу. Токи.

Атмосферу. Токи. Это было… ошеломляюще просто. Я снова посмотрел на Ёту.

—Ладно, забудь про тепло. Попробуй найти у себя другую точку. Не тёплую. Может быть… прохладную? Или покалывающую? Место, откуда запахи рождаются до того, как становятся запахами.

---

После сессии с Ётой (который в итоге смог стабильно пахнуть зелёным яблоком в течение десяти секунд и был на седьмом небе) меня ждала Судзуки. Её план был противоположностью философии Кейджи.

— Теория — это хорошо, — сказала она, ведя меня на самый верхний открытый тренировочный полигон, на крышу одной из башен Конклава. Ветер тут свистел по-настоящему. — Но в бою нет времени для медитации. Нужны моторные навыки. Рефлексы.

Полигон был уставлен манекенами и мишенями.

—Ваша новая задача, — объявила Судзуки. — Поражение цели в условиях противодействия. Я буду атаковать вас льдом. Ваша цель — не защититься. Ваша цель — в момент атаки создать и запустить стабильный магический снаряд в ту мишень. — Она указала на манекен в тридцати метрах.

— Но если я отвлекусь на снаряд, лёд меня накроет.

— Именно, — холодно согласилась она. — Поэтому вам нужно научиться делить фокус. Одна часть сознания — на противодействии (не магией, телом!), другая — на создании силы. Начнём с простого. Световой шар. Диаметр пять сантиметров. Готовы?

Я не был готов. Первая ледяная сосулька, резко вырасшая из воздуха у моего плеча, заставила меня дёрнуться. Я едва успел создать жалкую вспышку света, которая разбилась о манекен, как цветная хлопушка. Лёд сковал мне ногу по щиколотку.

— Неудовлетворительно, — констатировала Судзуки. — Сознание целиком ушло на уворот. Вы думали ногами, а не головой. Повторяем.

Мы повторяли. Сотню раз. Лёд приходил с разных сторон — шипами с пола, градом сверху, скользкой наледью под ногами. Я уворачивался, падал, облепленный инеем, и мои «снаряды» были то крошечными, то бесформенными, то взрывались у меня в руках, ошпаривая пальцы. Я злился. Уставал. Но с каждым разом я начинал чувствовать… разделение.

Как будто в голове появилась слабая, но настраиваемая перегородка. Одна часть отслеживала движение воздуха, блики на льду, позу Судзуки — и готовила тело к движению. Другая, фоновая, кропотливо лепила в моей ладони шарик из света, слой за слоем, не обращая внимания на панику тела.

— Лучше, — наконец сказала Судзуки после того, как мой шарик, пусть и кривой, всё-таки врезался в манекен, в то время как я перекатывался под ледяной барьер. — Теперь усложняем. Снаряд — гибридный. Ядро — «Пепел». Оболочка — «Свет». Диаметр — три сантиметра.

Я чуть не сел на лед от усталости.

—Я… я даже статичный такой еле делаю!

— Полевые условия не бывают статичными, — был её неумолимый ответ. — Или вы думаете, враг будет ждать, пока вы настроитесь? Начинаем.

Это было в десять раз сложнее. «Пепел» в стрессе норовил вырваться хаотично, сожрать сначала оболочку изнутри. Чтобы удержать крошечное ядро из вакуума, нужно было невероятное, точечное напряжение воли — то самое «нахождение тяжелой точки», как с Ётой. А другой частью воли нужно было обернуть это ядро в свет, и при этом ещё и следить за атаками Судзуки.

Первые двадцать попыток были провальными. Снаряды гаснули, взрывались или просто не формировались. Я был покрыт синяками и ссадинами от падений на лёд.

Но потом… случилось. В момент, когда ледяной шип вырос у меня под ногой, я инстинктивно отпрыгнул, и в этом движении, в этом всплеске адреналина, я не стал бороться с холодным комком страха в груди. Я направил его. В точку в ладони. И сразу, почти без паузы, обернул вспышкой солнечного тепла из другой точки — из солнечного сплетения.

В моей руке, на лету, родился шарик. Идеальный. Матово-золотистый снаружи, с тёмным, мерцающим синевой ядром внутри. Я, не целясь, швырнул его в сторону манекена.

Снаряд пролетел, оставляя в воздухе лёгкий цитрусовый шлейф, и врезался в плечо манекена.

Не было взрыва. Не было вспышки. Был тихий хруст. Там, где шарик коснулся поверхности, материал манекена не расплавился и не разбился. Он… расслоился. Внешний слой смялся и потрескался, будто его изнутри разъели кислотой, а под ним обнажилась внутренняя структура, мгновенно покрытая инеем. Это был не удар. Это было точечное разложение материи на магическом и физическом уровне.

Я замер, тяжело дыша. Судзуки не атаковала. Она смотрела на манекен, а потом на меня. В её глазах, привыкших ко всему, мелькнуло неподдельное изумление.

— Что… что это было? — прошептал я.

— Это, — сказала Судзуки, подходя к манекену и осторожно касаясь места попадания, — было контролируемое, гибридное воздействие. Сила отрицания, доставленная и активированная силой созидания. Абсолютно новая форма атаки. Или… лечения. В зависимости от цели.

Она повернулась ко мне. В её взгляде появилась тень того же уважения, что я видел у Кейджи.

—Вы только что создали нечто, чего нет в наших реестрах, Ито. Не стабильный шарик для дрона Лии. Оружие. Или инструмент. Смотря как примените.

Я смотрел на свою ладонь, которая ещё помнила вес того гибридного снаряда. Восторга не было. Была пустота после огромного напряжения и… тяжелая ответственность. Я научился не просто контролировать. Я научился творить из своего противоречия.

— Урок окончен, — сказала Судзуки, и в её голосе впервые прозвучала не строгость, а что-то вроде удовлетворения. — Идите. Отдохните. И подумайте, как назовёте эту свою… «Цитрусовую пустоту».

Я шёл по коридорам, не чувствуя усталости. Внутри гудело от открытия. Я зашёл в столовую, где уже шумели другие. Лия, увидев моё лицо, сразу подскочила.

— Что случилось? Ты выглядишь так, будто изобрёл вечный двигатель, но он сломался и съел твой бутерброд!

Я сел за стол и посмотрел на свои руки.

—Я… создал кое-что новое. Из обоих сил.

— Показывай! — потребовала Миюки, с интересом склонившись.

— Не здесь, — сказал я. — И… не на бутербродах.

— Название есть? — спросила Фуюми.

— Судзуки предложила «Цитрусовая пустота».

— Бр-р-р, мрачно, — поморщилась Лия. — Как про болезнь. Давай лучше… «Сердцевина Инея»? Потому что снаружи — солнечно, внутри — холодно. Как морозное яблоко!

Я смотрел на их оживлённые лица, чувствуя, как тяжёлая ответственность понемногу отступает, сменяясь странным, новым чувством — принадлежности. У меня было не просто проклятие. Теперь у меня было… искусство. Страшное, опасное, но моё.

И где-то за барьером, в серых туманах, ждала «тень солнца». И теперь, возможно, у меня появилось чем с ней встретить.