Пролог

Конклав «Хитори-га-Нэ» висел в небе, будто гранёная слеза, застывшая над шрамом земли. Меня, Нэй Ито, нашли в пепле. Самого молодого из Дарованных. Одного из шестидесяти по всему миру. И самого… проблемного.

Четыре года прошло с тех пор, как умерло всё, что я знал. Теперь я стоял у огромного окна, за которым мерцала сиреневая пелена магического барьера. Под ней клубился туман, скрывая руины Токио. А у меня на левой руке горел холодом шрам – два полумесяца, похожие на укус. Он не болел. Он просто был. Мой личный демон, встроенный прямо в кожу.

– Ито-кун.

Я вздрогнул. В отражении в стекле увидел Юкино Сатори – одну из старших. Её серебристые волосы струились по плечам, а глаза, цвета морской волны, смотрели на меня не с жалостью, а с привычной осторожностью.

– Совет Архонтов ждёт.

– Опять? – я не оборачивался.

– Архивариусы закончили вскрывать прошлое. Твоё прошлое.

По её голосу я понял – сейчас узнаю что-то, что перевернёт всё с ног на голову. Опять.

Мы шли по бесшумным коридорам Конклава. Стены сверкали сложными узорами – не рунами, а визуализацией самой магии. Здесь всё было непросто. Как и я.

Меня записали в Реестр под кодом «Эссенция-Сол-57». «Цитрусовая квинтэссенция». Звучало глупо, но сила была серьёзной: я мог создавать барьеры из золотистого, пахнущего апельсиновой цедрой света, исцелять раны души, заставлять растения цвести в три счёта. Сила жизни. Созидания.

А потом, ровно год назад, шрам на руке проснулся. И я обнаружил, что во мне живёт ещё кое-что. Код «Эссенция-Инь-58». Сине-стальное сияние, которое я назвал «Белым пеплом». Оно не горело. Оно пожирало – тепло, звук, цвет. Оставляло после себя пустоту и лёгкий иней на ресницах. Сила отрицания. Смерти. И она досталась мне от того, кто убил мою семью.

Зал Совета. Пять Архонтов за полукруглым столом из чёрного дерева. Старшая, Кэй Инадзума, жестом указала мне на стул. Её взгляд, острый и всевидящий, упёрся в мой шрам.

– Нэй Ито, – её тихий голос заполнил комнату. – Мы знаем, что случилось в ту ночь. Не всё. Но главное.

Пожилой Архивариус Кодзан щёлкнул пальцами. В воздухе всплыла голограмма – обугленные руины моего дома. Над ними висел иссиня-чёрный символ, холодный даже на вид. А поверх него – другой, слабый, золотистый. Формой – как раскрывающийся мандарин.

– Это сигнатура твоей силы, Ито-кун, – сказал Кодзан. – Она активна на отпечатке. В ту ночь ты не просто был жертвой. Ты сопротивлялся.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки.

– Демон, напавший на твой дом, был «Собирателем», – продолжила Инадзума. – Существо, созданное для охоты на редкие виды магии. Для их поглощения. Его цель была не убийство. Его целью был ты. Твоя сила – созидательная, жизненная. Идеальное противоядие для их разложения.

В зале повисла тишина. Я смотрел на два сплетённых символа – золотой и синий. Свет и тьма.

– Он попытался забрать её, – мои губы едва шевелились. – Укусил. И…

– И произошёл обмен, – перебил другой Архонт, Рёта Киёмасу. Его руки лежали на столе, обвитые зелёным пламенем. – Он впустил в тебя часть своей сущности – тот самый «Пепел», что ты носишь в себе. Но и твоя сила проникла в него. Нарушила всё. Мы считаем, это убило его. Но не раньше, чем он оставил в тебе своё семя.

Я сжал руки так, что побелели костяшки. Всё это время я думал, что это я выжил чудом. Оказалось – это была неудавшаяся кража. Меня пытались превратить в оружие. И, возможно, превратили.

– Почему вы говорите об этом сейчас? – спросил я.

Инадзума обменялась взглядами с остальными.

– Потому что вчера на границе барьера зафиксировали всплеск. Сигнатура полностью совпадает с твоим вторым даром. Кто-то ищет тебя, Нэй. Или то, что теперь в тебе живёт.

Меня отпустили. Я вышел на узкую галерею снаружи шпиля. Ветер тут был настоящим, резким. Он бил в лицо, срывая с губ остатки слов.

Я поднял руки. На правой ладони расцвёл мягкий золотой свет, и воздух наполнился терпким ароматом, от которого на душе становилось спокойнее. На левой, из шрама, выползло сине-стальное сияние. Беззвучное. Ненасытное. Оно выедало цвет вокруг, оставляя мир чуть более серым, чуть более холодным.

Два дара. Один – сама жизнь, солнце, схваченное в ладонь. Другой – холодная смерть, пепел после того, как всё сгорело. Оба – я.

А где-то внизу, в мире под барьером, что-то искало этот пепел. Искало меня.

Я сжал кулаки. Свет погас. Остался только лёгкий, горьковато-сладкий запах, который тут же унёс ветер.

Шестьдесят Дарованных в мире. И один из них – мишень. Не просто жертва. Цель.

«Ладно, – подумал я, глядя в колышущуюся пелену тумана. – Раз начинают искать, значит, боятся. Или хотят вернуть своё».

И впервые за четыре года холод под шрамом шевельнулся не болью. Он шевельнулся тихим, беззвучным рычанием. Готовностью.