Паучий лес: финал

Слова Таро висели в воздухе, острые и неоспоримые, как лезвие, воткнутое в землю между нами. Он скрылся в серой пелене синтетического тумана, а я остался на поляне с мёртвым, тремя дрожащими и комом ледяной ярости в груди.

Я смотрел на маленького пожирателя. Он смотрел на меня. Его зелёный, испуганный взгляд казался теперь не мольбой, а приговором. Приговором мне, моей нерешительности, моим глупым надеждам. «С демонами не договариваются».

И лес ответил на этот приговор. Из чащи, привлечённые запахом крови, боли и разорванных связей, вышли остальные. Их было не трое. Не пятеро. Их было больше десятка. Такие же тощие, потрёпанные, с лихорадочным блеском в глазах. «Потомки» ложной семьи. Голодные, напуганные, загнанные в угол собственным вырождением и теперь — запахом смерти сородича.

Они увидели меня. Увидели труп альфы. Увидели своих трёх раненных собратьев. И их страх сменился на нечто иное — на слепую, отчаянную агрессию. Они завыли — пронзительно, гортанно, и ринулись в атаку. Не как организованный выводок. Как стая голодных шакалов.

У меня не было времени на раздумья. Не было времени звать подмогу. И не было больше желания искать в них что-то человеческое.

Я стал смертью.

Я не использовал «Сердцевину Инея». Это было слишком милосердно, слишком лично. Я использовал то, чему научился в «Рассветной Долине» и что только что с холодной жестокостью продемонстрировал мне Таро. Разделение и эффективность.

Моя левая рука рисовала в воздухе барьеры из золотого света — не для защиты, а как стены лабиринта. Они раскалывали стаю, заставляли их налетать поодиночке или маленькими группами. Моя правая рука работала как точный, безжалостный механизм.

Я не сражался. Я зачищал.

«Инеевая игла» вонзалась в сочленение ноги — существо падало. Второй точный выстрел «Пепла» в голову гасил зелёный свет в глазах, оставляя лишь инертную оболочку, которая рассыпалась в серую пыль. Я двигался между деревьями и паутиной, используя их как укрытие, отскакивал от когтей, парировал укусы ледяными шипами, выраставшими из земли по моей воле. Два попытались напасть сзади — я, не оборачиваясь, создал вокруг себя взрывную сферу из «Пепла», которая выела их напалмовидные атаки и обратила в пепел их самих.

Это не был благородный бой. Это была бойня. Но бойня, в которой я был не жертвой, а карающим инструментом. Каждое падение твари, каждый клуб пепла глушили во мне тот самый жалкий голос, что говорил «может быть, он другой». Таро был прав. Здесь, в этом лесу, в этом мире, не было места сомнениям. Только выживание. Или уничтожение.

Последний из нападавших, самый крупный после альфы, рванул ко мне, прошив золотой барьер ценой обугленной лапы. Его клыки сомкнулись в сантиметре от моего горла, упёршись в ледяной щит, который я создал в последнее мгновение. Я посмотрел ему в горящие безумием глаза. И вогнал ему в грудь не иглу, а целый «Инеевый клинок». Снаружи — оболочка света, внутри — сердцевина абсолютного холода. Клинок прошёл насквозь. Существо не рассыпалось. Оно застыло, как ледяная статуя, с выражением немого рыка, а затем рухнуло и разбилось на тысячи звонких осколков.

Тишина.

Дымка пепла медленно оседала на искусственный мох. Поляна была усеяна тёмными пятнами сажи, обломками льда и несколькими ещё не распавшимися телами. Я стоял, тяжело дыша, в центре этого маленького апокалипсиса. Внутри была пустота. Чистая, безэмоциональная пустота.

И тогда я услышал шаги. Быстрые, нервные.

Из тумана выбежал Таро. Он выглядел запыхавшимся, его лицо было бледным. Он оглядел поляну, усеянную следами боя, груды пепла, лёд и осколки. Его взгляд скользнул по мне — стоящему невредимым, но с одеждой, пропахшей гарью и смертью.

— Чёрт… Нэй, что тут случилось? — его голос дрогнул, в нём была неподдельная тревога. Не за себя. За меня.

Я медленно повернул к нему голову. Моё лицо ничего не выражало.

—Ничего, — мой голос прозвучал плоским, металлическим эхом. — А чего ты ждал?

Я подошёл к тому месту, где всё ещё сжимались в комок трое первых, раненных пожирателей. Они уже не смотрели на меня. Они дрожали, уткнувшись «лицами» в землю.

Я поднял руку. Не для удара. Для жеста. Я создал не сферу, а целый купол из сине-стального «Пепла». Он накрыл всех троих разом. Не было звука. Не было борьбы. Было лишь быстрое, абсолютное поглощение. Через три секунды купол исчез. На земле не осталось ничего. Ни тел, ни пепла. Просто чистая, выжженная площадка.

— Если хочешь, чтобы что-то изменилось, — сказал я, глядя на это пустое место, а потом переведя ледяной взгляд на Таро, — нельзя оставаться таким, как они. Ждать перемены от того, чья природа — пожирать. Перемены не ждут. Их заставляют. Или устраняют источник проблемы. Всё остальное — сентиментальный бред, который оставляет тебя сидеть на груде трупов, ожидая, пока тебя самого не добьют.

Я прошёл мимо него, не останавливаясь, направляясь к выходу.

—Иди. Отчёт Судзуки напишем вместе. Скажем, что наткнулись на гнездо мутантов и ликвидировали. Всё остальное — не имело значения.

Я не обернулся, чтобы увидеть его выражение лица. Мне было всё равно. Урок был усвоен. И учеником, и учителем. Просто каждый вынес из него что-то своё. Я вынес холод. Он, наверное, вынес страх. Или понимание. Или и то, и другое.

«Паучий лес» остался позади, полный тишины и пепла. А внутри меня росло новое, чёрное понимание: чтобы выжить в войне с «Садoм», нельзя быть Нэем Ито, ищущим правду и искупления. Нужно стать чем-то другим. Чем-то безжалостным. Чем-то вроде «Пепла» — тихим, голодным и абсолютным. И, судя по всему, я был на верном пути.