Призванные

Боль была континентом, по которому я дрейфовал. Иногда на горизонте всплывали острова сознания: вспышка сорока чёрных глаз, хруст льда, пустота в глазнице, холод цепей. Потом волна агонии снова накрывала с головой, и я тонул в красном, беззвучном океане.

Я не знал, сколько времени прошло. Часы? Дни? Время умерло вместе с Судзуки.

Очнулся я от звука. Не от боли. От мелодии. Тихой, чистой, будто звенящего хрусталя и шелеста листьев. Он витал в воздухе, обволакивая, проникая в самые закоулки разорванного сознания, и успокаивал. Не заглушал боль. Он её… переводил. Превращал острый, режущий сигнал в длинную, плавную волну, которую можно было пережить, не сходя с ума.

Я открыл глаз. Тот, что остался. Я лежал не в пещере. Над ним был ровный, белый потолок, пахнущий озоном и… лавандой. Я попытался пошевелиться. Тело ответило тупой, далёкой болью, но не невыносимым огнём. Оно было заковано не в цепи, а в сложные, светящиеся голубым символы бандажи, охватывавшие живот, грудь, лицо.

— Он приходит в себя, Элисия, — раздался голос. Мужской. Спокойный, уверенный, с лёгкой, почти музыкальной хрипотцой. — Темп вибраций боли снизился на семьдесят процентов. Ты справилась.

— Это была совместная работа, капитан, — ответил второй голос. Женский. Мягкий, как шёлк, но с несгибаемой сталью внутри. — Аура его ран была… хаотична. Как сломанная симфония. Лора успокоила резонанс, а я направляла потоки.

Я медленно повернул голову. В комнате, похожей на стерильную, но уютную лазаретную палату, стояли трое.

Ближе всех ко мне сидела девушка. Лора. Её имя пришло в голову само, будто его вплели в ту самую целительную мелодию. Длинные, волны цвета светло-пепельного дерева спадали ей на плечи. Глаза — цвета весенней зелени, сосредоточенные и невероятно добрые. Её пальцы парили в воздухе над моей грудью, и от них исходили едва видимые, переливающиеся волны — источник той самой музыки. Резонансный целитель. Она не лечила клетки. Она гармонизировала саму «песню» жизни, заставляя тело вспоминать, как быть целым.

Чуть поодаль стояла вторая. Элисия. Высокая, статная, с осанкой воина и лицом античной статуи. Её тёмно-каштановые волосы были собраны в сложный, но практичный узел. Глаза — тёмно-синие, как океанская глубина, оценивающие, аналитические. В её руках светился сложный, трёхмерный голографический планшет, на котором пульсировала схема — моя аура, разорванная и медленно стягиваемая. Хирург душ. Она не просто лечила — она реконструировала энергетические матрицы, по которым потом будет восстанавливаться плоть.

И у двери, прислонившись к косяку, стоял он. Молодой человек, лет двадцати пяти. Капитан. Гром (Thorne). Имя звучало не как кличка, а как титул. Он был одет не в форму Конклава, а в практичный, тёмно-серый тактический комбинезон без опознавательных знаков. Волосы — пепельно-белые, коротко стриженные. Лицо — с резкими, точёными чертами и следами усталости вокруг глаз цвета холодной стали. Но в этих глазах горел не лед Судзуки, а нечто иное — безжалостная, сфокусированная ярость, направленная в конкретное русло. В его присутствии чувствовалась тихая, гравитационная сила.

— Глаз, — хрипло выдавил я. Первое, что пришло в голову.

—Безвозвратно утерян, — без колебаний ответила Элисия, не отрываясь от голограммы. — Нервный пучок и часть орбиты повреждены магически-токсичным вмешательством. Восстановлению не подлежит. Я установила временный кибернетический стабилизатор, чтобы предотвратить коллапс черепной коробки. Позже можно будет подобрать протез или иллюзию.

Её бесстрастный отчёт был пугающе успокаивающим. Никакой жалости. Только факты. Так говорил хирург на операционном столе.

—Судзуки… — попробовал я снова.

—Мёртва, — сказал Гром. Его голос был тихим, но от него задрожала чашка с инструментами на столике у Лоры. — Тело изъято противником. Восстановлению не подлежит. Месть — подлежит. Но позже.

Он оттолкнулся от косяка и подошёл ближе. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользнул по моим бандажам.

—Ты — Нэй Ито. Кодовые обозначения: «Цитрус», «Пепел». Последнее известное местоположение — Конклав «Хитори-га-Нэ». Ты находишься на мобильной базе отряда «Эхо». Мы — независимая единица. Мы услышали сигнал.

—Какой… сигнал?

—Сигнал конца, — сказала Лора, её мелодичный голос стал печальным. — Когда ты… применил ту технику. «Гробницу». Это вызвало резонансный всплеск, который разошёлся по магическому эфиру. Как удар колокола по воде. Мы — специалисты по эху. Мы его услышали. И по нему вышли.

— Мы не залечили тебя полностью, — продолжила Элисия. — Мы стабилизировали. Остановили внутренние кровотечения, заблокировали болевые центры, предотвратили магический коллапс. На полное восстановление уйдёт неделя, даже с нашей работой. Твоя сила… она сопротивляется стороннему вмешательству. Как будто защищается.

Гром скрестил руки на груди.

—Сорокоглазые. Высший аналитический эшелон «Сада». Их тактика — разложение и сбор данных. Они не оставляют свидетелей. Ты — первый, кто выжил. Более того — ты уничтожил одного. Этого достаточно, чтобы «Сад» перешёл от наблюдения к активному искоренению. Ты и мы. Конклав, судя по заблокированным каналам связи, тоже в осаде. Твоя «Гробница» была маяком. Для нас. И для них.

Я попытался сесть. Лора мягким жестом остановила меня, и волна тепла заставила мышцы расслабиться против моей воли.

—Зачем вы меня спасли? — спросил я.

—Потому что ты — аномалия, — просто сказал Гром. — А аномалии — ключи. К победе или к поражению. «Сад» хочет тебя изучить, чтобы создать оружие. Мы хотим тебя понять, чтобы его уничтожить. Разница в целях. А пока… — он махнул рукой, и пространство вокруг него задрожало. Не иллюзия. Сам воздух, сама реальность на миг сложилась, как бумага, и он… исчез. Не с вспышкой. Он был здесь, а в следующее мгновение — уже у другого конца комнаты, в трёх метрах, появившись так же бесшумно. — …ты будешь нашим гостем. И нашим проектом.

Телепортация. Но не та, что стирает расстояния. Та, что переписывает координаты. Маленький радиус — он сказал, 130 метров. Но в бою… Этого хватило бы, чтобы обойти любую защиту, появиться за спиной, исчезнуть из ловушки. И это было не всё. От него исходила аура не просто силы, а абсолютного права быть здесь. Как будто пространство вокруг него было его личной вотчиной, а законы физики — лишь гостями.

— А вы… кто вы такие? — прошептал я, осознавая, что эти трое были не просто спасателями. Они были новой, неизвестной переменной. Сильной. Опасной.

—Мы — уборщики, — ухмыльнулся Гром, и в его улыбке не было юмора. — «Сад» сеет хаос и пожирает силы. Мы приходим после и выносим мусор. Нашу академию я собрал из обломков других Конклавов, из тех, кого «Сад» счёл отходами. Лора и Элисия — мои лучшие находки. Мы работаем тихо, быстро и эффективно. За последний месяц мы ликвидировали угроз, сопоставимых с половиной работы твоего Конклава за год. Потому что мы не защищаем крепости. Мы охотимся. И теперь, — его стальные глаза впились в меня, — в нашей охоте появилась новая цель. И новое оружие. Ты. Отдыхай. Завтра начнём.

Они вышли. Лора, уходя, коснулась рукой стены, и комната наполнилась тихой, убаюкивающей мелодией. Элисия бросила последний оценивающий взгляд на голограмму. Гром просто исчез, не используя дверь.

Я остался один. Но не в пустоте. В тишине, наполненной эхом чужой, незнакомой силы. У меня не было глаза, не было капитана, мой Конклав, возможно, в осаде. Но у меня появилось новое знание — «Гробница Испепеления». И появились новые союзники. Странные, могущественные и преследующие свои цели.

Война только что вышла на новый, неведомый уровень. И я, искалеченный и полуслепой, оказался в самом её эпицентре. С новым оружием в разуме и с тремя призраками-уборщиками в качестве ангелов-хранителей. Или демонов. Разницы, как я начинал понимать, почти не было.