Откровение за чаем

Тренировка с Фуюми была похожа на попытку услышать шёпот в эпицентре урагана. Мы сидели в её звуконепроницаемой лаборатории, а она создавала сложные интерференционные поля — имитации пси-фона толпы, страха, хаоса. Моя задача — сквозь этот шум найти одну-единственную искусственную «нить управления», спрятанную Фуюми в другом конце комнаты.

— Не пытайся её увидеть, — её голос звучал прямо в моём ухе, хотя её губы не двигались. Она проецировала шёпот через своё поле. — Попробуй её… не заметить. Отпусти все поиски. Пусть шум станет фоном. А нить станет тишиной внутри тишины.

Это было нелогично. Как искать, не ища? Я закрыл глаза, позволил гулу полей омывать себя. И сосредоточился на точке холода в руке. Не как на силе. Как на якоре. На абсолютном нуле восприятия. И тогда… да. Словно в густой пелене дождя проступила сухая, холодная тропинка. Чужая, наведённая воля. «Контроллер».

— Нашёл, — выдохнул я.

—Координаты?

—Восемь градусов левее центра, два метра в высоту. Импульсный, цикл в три секунды.

Поле рухнуло. Фуюми кивнула, проверяя записанные данные.

—Точность повышается. Твоё восприятие уникально. Ты чувствуешь не магию, а её отсутствие. Дыру в палитре.

— Это потому что я сам — дыра? — пошутил я беззвучно.

Она посмотрела на меня прямо.

—Нет. Потому что ты — рамка. Которая обводит и определяет пустоту. Это даёт perspective. — Она сделала паузу. — Меч. Он говорит с тобой?

Вопрос застал врасплох.

—Не говорит. Показывает. Картинки. Чувства.

— Опасно, — просто сказала Фуюми. — Внедрённые воспоминания могут изменить нейронные pathways. Стирают границу между «я» и «не-я».

— А разве мы не делаем то же самое с Юмой? Вырезаем «не-я»?

— Это другое. Мы — хирурги. Меч… он скорее донор. Или вампир. Неизвестно, что он даёт, а что забирает взамен. Будь осторожен.

Она снова включила генератор помех, давая понять, что разговор окончен. Но её предупреждение повисло в воздухе.

---

Вечером того же дня Лия устроила «технический чай» в ангаре. Загнанный в угол верстак служил столом, уставленным кружками, печеньем и схемами улучшенных сенсоров. Были я, она, и неожиданно — Хикару, которого она заманила обещанием «починить эти противные скрипящие браслеты».

— Вот видишь, — Лия тыкала пальцем в разобранный браслет Хикару. — Подшипник треснут. Он гасит часть импульса. Ты не ускоряешь предмет, ты бьёшь его, как молотом. Расточительно!

— Зато надёжно, — буркнул Хикару, но с интересом смотрел, как её пальцы ловко манипулируют крошечными деталями.

—Надёжно — это когда каждый импульс идёт точно в цель, а не тратится на преодоление твоего же кривого усилия! Прямолинейная эффективность!

Они спорили об эффективности, но в споре этом не было привычной Хикару агрессии. Было что-то вроде… лёгкости.

— А тебе не кажется, — сказал я, наблюдая за ними, — что мы все немного, как этот треснувший подшипник? Тратим силы на преодоление внутреннего трения.

Лия подняла на меня взгляд.

—Глубокомысленно. И верно. Но подшипник можно заменить. А душу — нет. Её можно только… смазать. — Она лукаво улыбнулась. — Хорошим чаем, например. Или правильной компанией.

Хикару фыркнул, но взял кружку.

—Компания у нас так себе. Один вечно в себе копается, — кивок в мою сторону. — Другая — считает, что всё можно починить гаечным ключом.

—Потому что это правда! — возразила Лия.

—А как насчёт Пифии? — неожиданно спросил Хикару, и в его голосе прозвучала не привычная грубоватость, а сдержанная, неподдельная боль. — Её душу чем смажешь? Она же постоянно…

Он не договорил. Мы все знали, что он имел в виду. Вечная агония мира в голове одного ребёнка.

Тишина стала густой.

—Её не нужно смазывать, — тихо сказал я. — Ей нужно… перераспределить нагрузку. Как несущую балку. Или дать ей тихий угол, где боль притупляется. Хотя бы на время.

Я думал о своём «Пепле», дававшем Пифии минуты покоя. И о холодном, безмолвном понимании в глазах Акио и Каэде, которые видели такие же раны каждый день.

— Ты странный, Нэй, — после паузы сказал Хикару. — Иногда смотришь так, будто видишь насквозь. А иногда — будто сам потерялся в тумане. Как там, в Долине. Рванул вперёд, будто тебе больше нечего терять.

— Может, и так, — согласился я. Это была правда. После правды от «Остатков» я чувствовал, что часть меня, связанная с прошлым, уже сгорела. Остался только пепел и решимость.

— Не потерялся он, — вступилась Лия. — Он просто наконец-то нашёл свою прямую. И пошёл по ней. Даже если она ведёт сквозь туман. Это правильно.

Наш тихий разговор прервал резкий, металлический голос:

—Акира. Судзуки-сан требует твоего присутствия на финальном брифинге по патрулю. Немедленно.

В проёме двери ангара стояла Миюки. Она была в полной экипировке, её белые волосы заправлены под тугой капюшон. Она смотрела на нашу троицу с тем же изучающим, слегка насмешливым выражением.

— О, королева льда соизволила посетить цех плебеев, — проворчал Хикару, но послушно встал.

—Кто-то же должен спускать вас с небес на землю, — парировала Миюки. Её взгляд скользнул по мне. — Ито. Тебя тоже ищут. Кейджи. Говорит, нашёл «нечто интересненькое» в данных по твоему гибридному всплеску. Советую сходить. Он в «Саду молчания».

«Сад молчания» — так Кейджи в шутку называл свою обсерваторию. Когда я поднялся, он не смотрел в телескоп. Он смотрел на трёхмерную проекцию, висящую в центре комнаты. Это была сложная спектрограмма моего гибридного удара по контроллеру.

— Смотри, — сказал он, не здороваясь. — Вот твой «Свет» — ровный, горячий спектр. Вот «Пепел» — чёрная полоса поглощения. А вот что получилось, когда ты вмазал этому красавцу в грудь. — Он увеличил участок. На месте чёрной полосы был… хаос. Мириады крошечных, рваных линий, как рассыпанные бусины. — Ты не создал новый стабильный элемент, Нэй-чан. Ты устроил распад. Красивый, контролируемый, но распад. Ты заставил две фундаментальные противоположности на короткий миг прореагировать. Как материя и антиматерия. Бабах! — он развёл руки, изображая взрыв. — И это «бабах» не просто стёрло бедолагу. Оно… калибрует пространство.

— Калибрует?

—Сбрасывает локальные магические постоянные до нуля. На миг. Создаёт «окно» в… в то, что было до магии. Или после. Неважно. Важно, что это окно — оно как рана. И через него может что-то просочиться. Или заглянуть.

По спине пробежал холод.

—Что ты хочешь сказать?

—Что твоя сила — это не скальпель и не молот. Это отмычка, Нэй. Отмычка к дверям, которые лучше не открывать. Или открывать только если точно знаешь, что по ту сторону. — Он выключил проекцию и развалился в кресле. — Твои новые друзья снаружи… они это знают?

Я не ответил. Сердце заколотилось.

—Не отвечай. Вижу по лицу, что знают. Им это окно нужно. Для своих целей. Будь с ними осторожен. Они могут видеть в тебе не союзника, а инструмент. Очень специфический. — Он вздохнул, и в его голосе впервые зазвучала не шутливая, а старческая усталость. — Мы все тут инструменты в какой-то мере. Но некоторые — как этот твой меч. Пока спят — они артефакты. Проснутся — станут личностями. Или катастрофами. Не дай себя использовать, не проснувшись сначала самому. Понял?

Я кивнул. Слова Кейджи, слова Фуюми, мои собственные опасения — всё складывалось в одну картину. Меня окружали люди, которые видели во мне что-то своё. Конклав — опасное оружие. «Остатки» — уникальный ключ. Даже меч — возможного носителя.

— А ты… что ты во мне видишь, капитан? — спросил я.

Кейджи ухмыльнулся.

—Я? Я вижу парня, который устал быть картинкой в чужих альбомах. Который пытается нацарапать на мире свой собственный, корявый автограф. Мне это нравится. Так что давай, царапай. Только смотри, чтобы вместе с миром не расписаться на собственной погибели.

Я вышел из обсерватории. Было поздно. В коридорах горел ночной свет. Я шёл к своей комнате, и в голове звучали обрывки сегодняшних диалогов.

· «…будто тебе больше нечего терять…» (Хикару)

· «…он просто наконец-то нашёл свою прямую…» (Лия)

· «…отмычка к дверям, которые лучше не открывать…» (Кейджи)

· «…будь осторожен, чтобы не перестать отличать, где заканчивается лечение…» (Сатори)

Я открыл дверь в свою комнату. В темноте, у стены, слабо тлел рубин «Пламени Эльны». Не светил. Напоминал.

Я сел на кровать, сжал руки. Я был рамкой для пустоты. Отмычкой. Прямой линией. Спящим мечом. И человеком, который всё ещё не знал, кто он на самом деле, когда все эти ярлыки будут сняты.

Но одно я знал точно. Скоро мне предстоит сделать выбор. Идти ли на станцию «Феникс» по данным «Остатков». И если идти — то кем? Орудием Конклава? Союзником подпольщиков? Или просто Нэем Ито, который идёт требовать ответы за свою семью?

Пока я не знал. Но пришло время проснуться и решить.