Цена родства

Боль от ран была знакомой. Острой, жгучей, но чистой. Её можно было перетерпеть. Гораздо хуже была другая боль — гулкая, давящая тишина в голове после боя. Тишина, в которой эхом отдавались слова той «девушки»: «Мы были семьёй».

Я сидел в лазарете Конклава, забинтованный по самые уши в пропитанные целебными гелями бинты. Лия, нарушая все правила, просочилась ко мне, устроившись на краю койки с чашкой странно пахнущего чая.

— Значит, они так и говорили? «Семья»? — спросила она, нахмурившись. Её обычно солнечное лицо было серьёзным. — Это же отвратительно. Использовать такое слово.

— Они не использовали его. Они в это верили, — хрипло ответил я. Образ пустых зелёных глаз «девушки» не выходил из головы. — Коллективный разум… он создал для них реальность. Иллюзию общности. Цели.

— Но они же убивали людей! Держали их в подвале!

— Как скот. На разведение. Или на… ассимиляцию, — мрачно добавил я, вспоминая чувство, с которым Пожиратели смотрели на нас. Не как на добычу. Как на потенциальных новых членов «стаи».

Лия помолчала, допивая чай.

—Прямолинейный вывод: у «Сада», как у системы, есть не только солдаты (как тот первый демон) и учёные (как твои новые «друзья»-Остатки). У него есть… социальные инженеры. Те, кто создаёт структуры. Кто управляет не через страх, а через… потребность. Потребность в принадлежности.

Её слова, как всегда, били в самую точку. «Сад» предлагал не просто силу. Он предлагал место. Для одиноких, потерянных, отчаявшихся. Для таких, как… я четыре года назад.

Дверь открылась, и вошла Сатори. Лия, как школьница, пойманная за хулиганством, спрыгнула с койки и исчезла с обещанием «принести нормальной еды». Сатори села на её место.

— Совет провёл предварительный разбор операции, — сказала она без предисловий. — С точки зрения тактики — успех. Выжившие эвакуированы. Угроза ликвидирована. Но с точки зрения анализа угрозы… это провал.

— Провал?

— Мы не знали о такой форме организации Пожирателей. Мы не готовы к пси-атакам такого масштаба. И мы не понимаем, зачем им понадобилось целое поселение. — Она посмотрела на меня. — Ты почувствовал что-то особенное там? Помимо коллективного разума?

Я колебался. Говорить ли о своём озарении про «контроллера»? О том, как нашёл слабость?

—Они были… связаны. Не просто стая. Единый организм. И у этого организма был центр. Мозг. Уничтожь его — развалится всё.

Сатори кивнула, делая заметку в планшете.

—Это ценное наблюдение. Но Совет больше интересует другое. Откуда у тебя появилась идея атаковать именно ту особь? И что за энергия была в том ударе? Данные с твоего браслета показывают аномальный выброс, не похожий ни на чистый «Свет», ни на чистый «Пепел».

Вот оно. Вопрос, которого я боялся.

—Я… действовал инстинктивно. Собрал всё, что было, в один удар. Это было неконтролируемо.

Она смотрела на меня долго и пристально. Смотрела так, как будто видела не только моё лицо, но и тени за моей спиной — тени Акио и Каэде.

—Инстинкт, рождённый от отчаяния, часто открывает новые пути, — наконец сказала она. — Но ходить по этим путям в одиночку — верный способ сорваться в пропасть. Тебе скоро предстоит отчёт перед Инадзумой и капитанами. Будь готов к вопросам. И, Нэй… — она встала, — …семья — это не то, во что тебя насильно записывают. Семья — это те, кого ты выбираешь защищать, даже ценой таких вот ранений. Не забывай, кто здесь твоя настоящая семья.

Она ушла, оставив меня наедине с тяжёлыми мыслями. Она знала. Или догадывалась. Но не давила. Предупреждала.

---

Отчёт в Зале Совета прошёл, как прогулка по катку из битого стекла. Инадзума, Судзуки и Кейджи (для вида отложивший мангу) выпытывали каждую деталь. Я говорил правду, опуская лишь контакт с «Остатками». Рассказал про коллективный разум, про контроллера. Про свой инстинктивный гибридный удар объяснил стрессом и прорывом в контроле.

— «Сердцевина Инея», но в грубой, нестабильной форме, — заключил Кейджи, жевая что-то. — Логично. В бою нет времени на ювелирную работу. Ты свёл основы в кулак. Буквально. Рискованно, глупо, но эффективно. Советую развивать в этом направлении — создавать упрощённые, быстрые формы.

Судзуки была строга, но по делу.

—Ваши действия, хотя и привели к успеху, были тактически безрассудны. Вы покинули строй, подставили себя под фланговую атаку. В следующий раз такой трюк может не сработать, и мы потеряем уникального оператора. Вам предписываются дополнительные тренировки по тактическому взаимодействию в составе малой группы.

Инадзума смотрела на меня своим всевидящим взглядом.

—Феномен коллективного разума и «социальной» организации Пожирателей — новая угроза высшего приоритета. Вы, Ито, оказались невосприимчивы к их пси-воздействию? Чувствовали только давление, но не поддались внушению?

— Я… чувствовал свою собственную боль, — честно ответил я. — Она была сильнее их намёков. И мой «Пепел»… он как будто создавал тишину в моей голове. Пожирал их попытки войти.

Инадзума и Кодзан переглянулись.

—Защитный психо-иммунитет, индуцированный второй эссенцией. Это требует изучения. Вы будете привлечены к работе с Архивариусами для выявления пределов этой устойчивости.

Меня отпустили с чувством, что я прошёл через жернова, но не размазан по ним. Я стал ценным, но подозрительным активом. И у меня была неделя до встречи с Акио и Каэде.

Эту неделю я потратил с умом. Тренировался с Хикару и Миюки, отрабатывая именно те моменты, за которые меня ругали — взаимодействие, прикрытие друг друга. С Фуюми и Лией мы пытались воссоздать в лаборатории подобие коллективного пси-поля, используя резонансные кристаллы. Моя устойчивость подтвердилась — «Пепел» действительно создавал вокруг моего сознания «мёртвую зону» для внешнего воздействия. И я, следуя совету Кейджи, пытался создать не идеальную «Сердцевину», а её боевые производные.

Первой такой производной стал «Инеевый клинок». Не сфера, а плоский, вытянутый сгусток. Внешний слой — тончайшая, острая как бритва оболочка из сжатого света, внутреннее наполнение — нестабильный, кипящий поток «Пепла». Он не разлагал материю, а взрывался при контакте, нанося двойной удар — режущий и разъедающий магию. Он был нестабилен, жил секунду, но его можно было метнуть.

---

Ночь перед встречей с «Остатками» я провёл не в своей комнате, а на том самом тренировочном полигоне на крыше. Отрабатывал «клинок» снова и снова, пока мышцы не горели огнём, а сознание не становилось чистым и острым. Я должен был прийти к ним не как проситель или подопытный. А как тот, у кого есть что предложить. Кто уже начал платить по счетам «Сада».

На этот раз я вышел не через лагуну. Я использовал один из «щелевых» шлюзов, о которых говорил Кодзан — малозаметный выход для одиночных агентов. Место встречи было другим — разрушенный мост над высохшей рекой.

Они ждали. Акио, как всегда, бесстрастный и вежливый. Каэде — с лицом, выражающим лишь нетерпение. Но с ними был и третий.

Мальчик. Лет десяти. Тощий, с большими испуганными глазами, в слишком большом для него сером плаще «Остатков». Он жался к Акио, но смотрел на меня с жадным, животным любопытством.

— Это Юма, — коротко представила Каэде. — Наш… новый проект. Юма, это Нэй. Тот, о ком мы говорили.

Мальчик не сказал ни слова. Только кивнул.

— Проект? — насторожился я.

— Позже, — отрезала Каэде. — Сначала отчёт. Что произошло в «Рассветной Долине»? Мы зафиксировали мощный всплеск твоей гибридной сигнатуры и последующий коллапс множества других.

Я рассказал. О выводке, о коллективном разуме, о «семье». О контроллере и своём ударе. Говорил чётко, без эмоций, как на отчёте Совету, но опуская детали о товарищах.

Каэде слушала, не перебивая, её глаза сузились.

—Коллективный низкоуровневый интеллект с доминантным контроллером… — пробормотала она. — «Сад» отрабатывает технологии управления. Создание иерархических структур из неразумной биомассы. Это хуже, чем мы думали. Он не просто коллекционирует. Он конструирует. Создаёт армии с заданными параметрами.

— Зачем им деревня? — спросил я. — Зачем эти спектакли?

— Данные, — сказал Акио. Его взгляд скользнул к Юме. — Социальные данные. Паттерны поведения выживших в изолированных сообществах. Эмоциональные связи. Страхи. Надежды. Всё это — пища для их социальных инженеров. Чтобы лучше предлагать своё «семейство» тем, кого они хотят завербовать. Или ассимилировать.

Меня бросило в холодный пот. Они не просто убивали. Они изучали людей, как мы изучаем муравьёв.

— А что с ним? — я кивнул на мальчика.

Каэде вздохнула, и в её голосе впервые прозвучала усталость, не связанная с работой.

—Юма — сирота из другого поселения, которое «Сад» стёр с лица земли месяц назад. Но не полностью. Они забрали детей. Его нашли наши разведчики в бункере, окружённого… «няньками». Пожирателями, запрограммированными на заботу и защиту. Он был частью другого «семейства». Детского.

Я смотрел на испуганные глаза мальчика. В них был не просто страх. Была пустота того, кто потерял всё, а потом ему предложили суррогат, и теперь отобрали и его.

—Что с ним будет?

— Он будет жить с нами, — твёрдо сказал Акио. — Мы пытаемся… реабилитировать. Стереть чужие программы. Но его психика повреждена. И в ней остались следы. Осколки данных «Сада». — Каэде посмотрела прямо на меня. — Вот для чего нужен твой первый сеанс. Не сканирование тебя. Сканирование его. Твоя «Сердцевина», точнее, её способность создавать зону абсолютного магического вакуума… мы думаем, она может стать хирургическим инструментом. Чтобы выжечь эти чужие программы, не тронув его собственную личность.

Я отступил на шаг. Использовать мою силу, рождённую из смерти моей семьи, чтобы ковыряться в мозге ребёнка, искалеченного теми же силами?

—Вы с ума сошли. Я не… я не врач. Я могу его убить!

— Без риска нет результата, — холодно парировала Каэде. — Бездействие — тоже убийство. Он медленно сходит с ума, разрываемый обрывками чужой воли. Твой «Пепел» — единственное, что мы нашли, что может избирательно пожирать магические паттерны, не трогая биологию. Мы дадим тебе карту, снимки его ауры. Ты должен будешь создать не сферу, а… скальпель. И провести им по намеченным линиям.

— А если я откажусь?

— Тогда мы отзовём сделку, — без колебаний ответила она. — Ты получил имя врага и его локацию. Наши обязательства выполнены. А его… — она кивнула на Юму, — …будет ждать либо медленное безумие, либо наша собственная, менее изящная и более рискованная попытка помочь. Выбор за тобой, Нэй Ито. Продолжим ли мы работать вместе? Или ты, как и твой Конклав, предпочитаешь отгородиться от неприятных решений барьером?

Я смотрел на мальчика. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было мольбы. Была лишь пустота и тень зелёного отсвета, мелькнувшая в глубине зрачков — призрак «семейства», всё ещё живущий в нём.

Мой шрам ныл. Точка холода в руке пульсировала в такт моему сердцу. Я не хотел этого. Боялся. Но Сатори была права. Семья — это не те, кто тебя родил. И не те, кто тебя насильно к себе записал. Семья — это те, кого ты выбираешь защищать.

Даже если для этого нужно стать хирургом. Даже если пациент — сломанный ребёнок, а скальпель — твоё собственное проклятие.

— Покажите мне карту, — тихо сказал я. — И объясните, куда резать.

Акио кивнул, и в его вежливых глазах я впервые увидел нечто похожее на уважение. Каэде достала планшет. Юма просто стоял, маленький и беззащитный, на краю разрушенного моста, над пропастью, в которую его уже однажды столкнули.

И я сделал шаг вперёда, к нему. Чтобы попытаться вырезать из его души чужую, ядовитую «семью».