Запись

Том 3 - Глава 14 - Запись

Руины Токио: 08:51

Парня звали Косукэ. Четырнадцать лет, худой, с быстрыми глазами и руками, которые постоянно что-то теребили.

— Тут опасно, — говорил он, ведя нас через завалы. — Дед говорил, что «Сфера» построила эту лабораторию одной из первых. Ещё до того, как мир рухнул.

— До Падения?

— Ага. Они знали, что будет. Готовились.

— Откуда дед знал?

— Он там работал. Охраной. Говорил, что видел такое... — Косукэ поёжился. — Детей. Много детей. С ними что-то делали.

Рина сжала мою руку.

— Мы найдём ответы, — сказал я ей тихо.

— Я знаю.

— Вон там, — Косукэ показал на огромное, полуразрушенное здание. — Лаборатория. Вход с обратной стороны. Там есть дверь, которую не взорвало.

— Ты с нами?

— Нет. — Он покачал головой. — Я туда не пойду. Дед говорил — если услышите внутри шёпот, бегите. Не оглядывайтесь.

— Какой шёпот?

— Не знаю. Он не объяснил. Сказал только: «Они там, внизу. Те, кто не умер. И они всё ещё ждут».

Мы переглянулись.

— Ладно, — сказал Гром. — Спасибо за помощь. Дальше сами.

Косукэ кивнул и убежал.

— Что думаешь? — спросил я.

— Думаю, что внутри нас ждёт хрень полная. — Гром усмехнулся. — Но мы и не за конфетами шли.

— Рина, ты как?

— Нормально. — Она смотрела на здание. — Там Юна была?

— Не знаю. Может быть.

— Тогда идём.

Лаборатория: 09:17

Внутри было темно.

Фонари не работали — видимо, «Сфера» ставила какие-то глушилки. Пришлось зажечь магический свет — у меня ещё оставалось немного сил.

Коридоры уходили вглубь. Гладкие стены, стерильный пол, никаких следов разрушений. Будто война обошла это место стороной.

— Странно, — прошептал Гром. — Тут должно быть грязно, сломано. А тут...

— Как в музее, — закончила Рина.

— Да.

Мы прошли мимо ряда дверей. За одной — табличка: «Лаборатория №7. Гибриды. Уровень доступа Омега».

— Стойте. — Я остановился. — Надо зайти.

Дверь поддалась не сразу — пришлось резать «Пеплом». Внутри был большой зал, заставленный оборудованием. И капсулами.

Много капсул.

Стеклянных, с проводами, с жидкостью внутри.

В некоторых — тела.

— Господи, — выдохнул Гром.

Рина зажала рот рукой.

Я подошёл к ближайшей капсуле. Внутри плавал мальчик. Лет десяти. С открытыми глазами.

— Он... он жив? — прошептала Рина.

Я постучал по стеклу. Мальчик не шелохнулся. Но глаза... они смотрели.

— Нэй, — позвал Гром. — Иди сюда.

Он стоял у терминала в углу. На экране горела надпись: «Журнал эксперимента. Проект „Цитрус“. Испытуемый №1».

Я подошёл. Начал читать.

«День 1. Образец жизнеспособен. Мать — Сато Хикари, сотрудник отдела. Ребёнок изъят в возрасте двух лет. Помещён в криокапсулу для стабилизации».

«День 345. Первая имплантация эссенции Свет. Прошла успешно. Образец демонстрирует высокую совместимость».

«День 700. Вторая имплантация — эссенция Инь. Критический риск отторжения. Образец выжил. Фиксируем уникальный случай гибрида».

«День 1050. Образец изъят родителями. Мать пошла на подлог, подменив данные. Сато Хикари ликвидирована. Отец — при попытке побега. Ребёнок утерян. Проект закрыт».

— Это я, — прошептал я. — Это про меня.

Гром положил руку мне на плечо.

— Твоя мать... она спасла тебя. Ценой жизни.

— Она работала на них.

— А потом предала их. Ради тебя.

Я смотрел на экран, и внутри всё переворачивалось.

— Нэй, — позвала Рина. — Там... там ещё что-то.

Она стояла у дальней стены, где висели фотографии. Старые, выцветшие.

Я подошёл.

На одной — молодая женщина. Сато Хикари. Моя мать. Улыбается, держит на руках младенца.

На другой — она же, с мужчиной. Отец.

На третьей — они втроём. Мама, папа, я. Счастливые. Дома.

— Они любили тебя, — тихо сказала Рина. — Юна говорила, что любовь сильнее смерти. Она была права.

Я смотрел на фото. Долго.

Потом аккуратно снял его со стены и убрал во внутренний карман куртки.

— Идём, — сказал я. — Здесь больше ничего нет.

— А они? — Рина показала на капсулы.

— Мы не сможем их спасти. Не сейчас. — Я посмотрел на застывшие тела. — Но когда всё кончится... мы вернёмся. Обещаю.

Рина кивнула.

Мы вышли из лаборатории.

Впереди был ещё один зал. Самый большой. В центре — пульт и кресло. А в кресле — человек.

Мёртвый. Давно. Высохший, как мумия.

— Кто это? — прошептал Гром.

Я подошёл. На груди у мумии висел бейдж.

«Доктор Камия. Руководитель проекта. 15 лет назад».

— Камия? — переспросил я. — Но Камия жив. Тот, с кем мы сражались...

— Сын, — раздался голос из динамиков. — Или клон. Камия-старший умер здесь. А его место занял сын. Продолжил дело отца.

На экране загорелось лицо. Знакомое. Камия — тот самый, что сбежал.

— Привет, Нэй. — Он улыбался. — Рад, что ты нашёл эту запись. Честно говоря, я надеялся, что ты не доберёшься. Но раз добрался — значит, судьба.

— Что тебе надо?

— Мне? Ничего. Я просто хочу, чтобы ты знал правду. Твоя мать была героиней. Она пыталась тебя спасти. Но она же и была той, кто сдал тебя в проект.

— Что?!

— Да. Она добровольно отдала тебя на эксперименты. За это ей дали место в лаборатории, деньги, безопасность. А потом у неё проснулась совесть. И она попыталась всё исправить. Не вышло.

— Ты врёшь.

— Не вру. Проверь файлы. Они все там. — Камия усмехнулся. — Твоя мать — и жертва, и предатель одновременно. Красиво, да?

Я сжал кулаки.

— Зачем ты это говоришь?

— Чтобы ты понял: мир не чёрно-белый. Тот, кого ты считаешь героем, может оказаться монстром. А монстр — героем. Ты сам такой, Нэй. И свет, и тьма. И никогда не узнаешь, что в тебе победит.

Экран погас.

Я стоял, глядя на мёртвого Камию-старшего.

— Нэй, — тихо позвала Рина. — Ты как?

— Не знаю.

— Твоя мать любила тебя. Я видела по фото. А что было до... это не важно.

Я посмотрел на неё.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Юна тоже любила меня. Даже когда я пропала. Даже когда думала, что я мертва. Она искала. И нашла. — Рина улыбнулась сквозь слёзы. — Любовь не измеряется тем, что было до. Она измеряется тем, что человек сделал в конце.

Я обнял её.

— Ты мудрая не по годам.

— Жизнь заставила.

Гром подошёл, хлопнул нас обоих по плечам.

— Ладно, философы. Нам пора. Тут скоро всё рухнет.

— Откуда знаешь?

— Табло мигает красным. Самоликвидация через тридцать минут.

Я выругался.

— Бежим.

---

Руины Токио: 10:43

Мы вылетели из здания за минуту до взрыва.

Лаборатория взлетела на воздух красиво — багровое пламя, чёрный дым, ударная волна, от которой мы попадали на землю.

— Живы? — прохрипел Гром.

— Вроде, — ответил я, поднимаясь.

— Рина?

— Я здесь. — Она сидела на земле, отплёвываясь от пыли. — Ничего не сломала.

— Умница.

Мы смотрели на горящие руины. Внутри остались капсулы с детьми. Осталась правда о матери. Остался мёртвый Камия-старший.

— Что теперь? — спросила Рина.

— Теперь? — Я посмотрел на восток, где за горизонтом был Конклав. — Теперь домой. К своим.

— А Камия? А Сфера?

— Придут. Но не сегодня. — Я положил руку ей на голову. — Сегодня мы просто отдохнём.

Она кивнула.

Мы пошли обратно.

Солнце поднималось над руинами.

Где-то там, в Конклаве, нас ждали.

Жизнь продолжалась.