Первые ощущение

Архонт Киёмасу был прав. Контролировать их обе — не как две силы, а как единый процесс — оказалось все равно что пытаться одновременно читать стихи и решать уравнения. Одно просило спокойствия, дыхания, внутренней тишины. Другое — вспышки, рывка, острого, как укус, сосредоточения.

Моим наставником назначили Юкино Сатори. Её метод был прост: терпение.

— Твой «Пепел» реагирует на эмоциональный всплеск, — сказала она в первый день наших занятий в пустом тренировочном зале. Стены здесь были покрыты поглощающими матчами. — Особенно на страх и ярость. Это прямая дорога к потере контроля. Кею-сама считает, что ключ — в твоей изначальной силе. В золотой эссенции. Она — твой якорь.

Мы стояли друг напротив друга. Я поднял руки, как тогда на галерее.

— Не разделяй их, — её голос был спокойным, как поверхность пруда. — Не «сначала солнце, потом пепел». Представь, что они уже вместе. Что одно рождается из другого.

Я закрыл глаза. Вдохнул. Попытался вспомнить не запах гари, а запах маминых рук после того, как она чистила мандарины. Свежий, яркий, живой. Золотистый свет потеплел на моей правой ладони, наполнив пространство вокруг сладковатой горчинкой.

А затем я не стал вызывать Пепел силой. Я просто позволил ощущению от шрама — этому тихому, вечному холоду — просто быть. Признал его частью себя. Как шрам на колене после падения с велосипеда. Не враг. Просто факт.

Из шрама выползло знакомое сине-стальное сияние. Но на этот раз оно не рвалось вперед, не пожирало свет. Оно просто вилось вокруг золотистого шара, как дым вокруг огонька, создавая странную, мерцающую сферу: в центре — солнце, по краям — ледяная корона.

— Хорошо, — одобрительно произнесла Сатори. — Держи. Не как борьбу. Как баланс.

В этот момент дверь в зал с тихим шипом раздвинулась. На пороге стоял Хикару Акира — Дарованный номер тридцать четыре. Его сила была чистой кинетикой: он мог передавать чудовищное ускорение любым предметам, превращая камешек в снаряд. И сейчас в его руке, обмотанной бинтами, стремительно вращался металлический шарик, гудя, как шмель.

— Сатори-сан! Простите за вторжение. Кодзан ищет Ито. Срочно.

Мой концентрация дрогнула. Сфера из света и пепла дернулась, и ледяной край на миг рванулся к Хикару, погасив жужжание шарика и оставив в воздухе морозную черточку. Я резко сжал кулаки, гася силу. Холодный пот выступил на спине.

— Сумеречный охотник? — спокойно спросила Сатори, будто не заметив всплеска.

— Ещё один след, — кивнул Хикару, ловя замолчавший шарик. Он бросил на меня быстрый, изучающий взгляд. — На сей раз чётче. Ближе.

Архив Конклава напоминал не библиотеку, а серверную древнего, магического компьютера. Повсюду мерцали голографические проекции, висели свитки с бегущими светящимися символами. Кодзан, с лицом, освещённым синевой экранов, махнул нам рукой.

— Смотрите, — он увеличил голограмму внешнего контура барьера. На ней, как на кардиограмме, пульсировала линия энергии. И в одном месте — явный, резкий пик, похожий на укол. — Три часа назад. На двадцать процентом уровне мощности силового поля. Это не атака. Это… зонд. Прикосновение.

— Сигнатура? — спросила Сатори.

— Совпадение девяносто семь процентов с Инь-пятьдесят восемь, — Кодзан посмотрел на меня через очки. — «Твой» Пепел, юноша. Кто-то очень аккуратно постучался, чтобы проверить, здесь ли ты.

— Они не могут пройти через барьер, — сказал я, больше утверждая, чем спрашивая.

— Через основной — нет, — поправил Кодзан. — Но барьер не монолитен. Есть… щели. Места минимальной напряжённости. Для высадки разведгрупп, сбора образцов. Стандартные протоколы. Эта точка зондирования — возле одной из таких лагун.

— Нужно проверить, — тихо сказала Сатори. Она уже смотрела не на голограмму, а куда-то внутрь себя, оценивая риски.

— Совет уже санкционировал вылазку, — сообщил Кодзан. — Минимум сил. Максимум скрытности. Сатори-сан, вы возглавите. Ито-кун… вы пойдёте с ней.

Я почувствовал, как всё внутри сжалось.

— Я? Но я… я ещё не…

— Ты — лучший детектор, — сухо парировал Архивариус. — Твой шрам и твой Пепел — наш локатор. Если там что-то есть, связанное с тем Собирателем, ты почувствуешь это первым. Раньше, чем это почувствует нас.

Сатори положила руку мне на плечо. Тяжело и твёрдо.

— Ты не будешь сражаться, Нэй. Ты будешь слушать. И предупреждать. Твой долг — не атаковать. Твой долг — дать нам знать.

Час спустя я стоял в шлюзовой камере на нижнем ярусе Конклава. На мне был не мундир, а лёгкий, серый, маскирующий комбинезон из ткани, гасящей тепловое излучение. Сатори, похожая на призрак в таком же костюме, проверяла оборудование. С нами были ещё двое: сам Хикару Акира и стройная девушка с короткой белоснежной стрижкой — Фуюми Рэн, номер сорок один. Её дар — «Тишина». Она могла создавать сферические поля, полностью поглощающие звук и искажающие свет, идеальная маскировка.

— Лагуна семь, — голос Сатори звучал в нашем общем комлинке чётко и нейтрально. — Стандартный протокол тихого спуска. Рэн-сан обеспечит «купол». Акира — периметр. Ито-кун — со мной в центре. Ваша задача — сосредоточиться на своих ощущениях. На малейшей вибрации шрама. Вопросы?

Вопросов не было. Только тихая, знакомая тяжесть под ложечкой. Шлюз открылся не в небо, а в тёмную шахту лифта. Мы вошли. Двери закрылись. И мир провалился вниз.

Спуск длился вечность. Лифт, работающий на остаточной гравитационной магии, двигался бесшумно. В свете голубой аварийной лампы лица спутников казались вырезанными из камня.

Щелчок. Тихое шипение. Мы оказались в бетонном бункере, заваленном ящиками со снаряжением. Напротив — тяжёлая бронированная дверь с матовым иллюминатором. Сатори подошла к панели управления.

— Готовы? Барьер на этом участке будет истончён на три секунды для нашего прохода. Выход сразу в зону лагуны. Рэн-сан.

Девушка с белыми волосами кивнула. Её руки сложились в изящный жест. От неё во все стороны разошлась едва заметная рябь, как от камня, брошенного в воду. Воздух вокруг нас стал густым, подёрнутым лёгкой дымкой. Звуки — наше дыхание, скрип снаряжения — пропали, поглощённые полем её силы.

— Идём.

Бронедверь отъехала. За ней был не город, а… ничто. Серая, неподвижная пелена тумана, упирающаяся в самую стену. Барьер. Сатори шагнула вперёда, её фигура на миг исказилась, будто её отражение в воде тронули рукой. И она исчезла.

— Теперь ты, — сказал Хикару, подталкивая меня к туманной стене.

Я глубоко вдохнул и шагнул.

Ощущение было странным: будто тебя на миг обернули в холодный шёлк, а затем резко выдернули наружу. Свет поменялся. И запах.

Я стоял на груде обломков. Конклав висел где-то высоко за спиной, скрытый барьером и иллюзией. Вокруг был мёртвый район. Скелеты зданий, застывшие машины, поросшие странной, блёклой плесенью. Воздух пах влажным пеплом и озоном. Небо над лагуной — круглым участком диаметром метров пятьдесят, где туман был светлее — было свинцово-серым.

Сатори уже осматривала периметр, её фигура в маскировочном костюме почти сливалась с руинами. Хикару занял позицию на возвышении, разжимая и сжимая пальцы. Рэн стояла рядом со мной, её «купол» тишины делал наш маленький отряд невидимым и неслышимым для внешнего мира.

— Ну? — голос Сатори прозвучал прямо у меня в ухе через комлинк.

Я закрыл глаза. Отпустил все мысли. Сосредоточился на левой руке. На шраме.

Сначала — ничего. Только вечный, фоновый холод. Как лёд в глубине озера.

А потом… что-то щёлкнуло.

Не боль. Не импульс. Скорее… тяга. Едва уловимое, тоскливое притяжение, исходившее с края лагуны, из-за груды плит, нависшей над провалом в земле. Мой шрам словно натянулся, как компасная стрелка, указывая туда.

— Есть, — прошептал я. — Там. Чувствуется… пустота. Голод. Как эхо.

Сатори жестом подозвала Хикару. Он бесшумно спрыгнул с обломков, и мы двинулись к указанному месту, двигаясь в пределах поля Рэн.

Мы обошли груду плит. Под нависающим краем зиял тёмный провал — вход в подземный паркинг или метро. И оттуда, из черноты, тянуло сквозняком. Сквозняком, несущим тот самый запах — не пепла, а отсутствия. Запах «Белого пепла».

— Глубоко, — сказал Хикару, приглядываясь. — И свежий след. Что-то невысокое. Ползло.

— Не входим, — тут же решила Сатори. — Меняем задачу. Ставим маячок слежения. И отходим.

Хикару кивнул, доставая из разгрузки маленький, похожий на жука, прибор. Он присел, чтобы установить его у входа.

И в этот момент поле Рэн дрогнуло.

Не от атаки. От резонанса.

Из чёрного провала вырвался звук. Не рык. Не скрежет. А тихий, протяжный вздох. Полный такой тоски и пустоты, что по коже побежали мурашки. И вместе с ним — волна того самого ощущения, что исходило от моего шрама, только в тысячу раз сильнее.

Моя левая рука вспыхнула ледяным огнём. Не по моей воле. Шрам среагировал. Сине-стальный «Пепел» рванулся наружу, тонкой, стремительной змеёй, и ударил в направлении провала.

— Нэй, нет! — крикнула Сатори.

Но было поздно. Мой Пепел, словно живой, нашел во тьме свою цель. На секунду в черноте вспыхнуло такое же сине-стальное сияние. И пара глаз. Не горящих. Не злых. Пустых. Как два провала в реальности.

Раздался сухой, ломающийся звук. Глаза исчезли. Вздох оборвался.

Моя сила, отскочив, потухла. Я стоял, дрожа, с дымящейся ладонью. Больше не было ни тяги, ни притяжения. Только тишина. И чувство чудовищной, леденящей пустоты оттуда, из темноты.

Хикару, бледный, быстро установил маячок и отпрыгнул.

— Что это было? — его шёпот был хриплым.

— Отголосок, — также тихо ответила Сатори, не сводя глаз с провала. Её лицо было напряжённым. — Призрак. Часть того, что осталась от Собирателя после… обмена. Она потянулась к своему потерянному куску. К тебе, Нэй.

Я сглотнул. Горло было сухим.

— И я… убил его?

— Нет, — Сатори наконец посмотрела на меня. В её глазах не было осуждения. Была усталая, тяжёлая ясность. — Ты стёр последние следы. Это было не существо. Это была память. Боль. Застрявшая между мирами.

Она посмотрела на провал, а потом на мою всё ещё дымящуюся руку.

— Возвращаемся. Миссия завершена. Маячок покажет, придёт ли кто-нибудь ещё на этот зов.

Обратный путь в Конклав был безмолвен. Я смотрел на свой шрам, по которому всё ещё бегали мурашки от холода. Я не просто нёс в себе силу демона. Я носил в себе его конец. Его агонию, вмороженную в мою плоть.

И если призрак потянулся ко мне… значит, где-то есть и другие, кто может почувствовать этот же зов. Те, кто целые. Те, кто придут не за памятью, а за тем, что было утрачено.

Лифт понёс нас вверх, к безопасности барьера. Но я уже понимал — безопасности больше нет. Она испарилась в тот миг, когда мой собственный Пепел, без моего приказа, потянулся в темноту, чтобы встретиться со своим отражением.

Охота только начиналась. И я был и охотником, и приманкой.