Глава о становление:Неподходящая профессия

Тихая музыка, словно расцвечивающая полумрак бара, лилась из-под пальцев женщины с пластырем на лице, игравшей на пианино. «Подходящая картина» — можно было бы подумать. Уж не мужчина ли её приложил? Нездорово худая женщина без тени эмоций на лице медленно перебирала белые клавиши. Но внимание Франсины привлекла не её рана, а мелодия, которую она слышала каждый вечер вот уже несколько дней. То ли у пианистки был скудный репертуар, то ли так было заведено, но из инструмента всегда лилась одна и та же музыка.

Подняв взгляд, она увидела за стойкой бармена. Он поставил рядом с её пустым бокалом маленький коктейль и указал на другой столик:

— Это от того господина.

— Ясно. — Франсина посмотрела туда и увидела молодого мужчину в безупречном костюме, который улыбался ей, сверкая излишне белыми зубами. Тяжело вздохнув, она подозвала бармена поближе, чтобы он её выслушал. — ... Передашь ему кое-что? — сказав это, она улыбнулась мужчине.

Тот в ответ поднял свой бокал, предлагая выпить. Франсина повторила его жест, взяв в руки коктейль. Она услышала, как бармен, подойдя к тому столику, мягким голосом прошептал: «Просили вам передать». И на её глазах бармен тут же сбил мужчину с ног ударом. Франсина осушила бокал. И снова вздохнула, поставив на стойку уже два пустых бокала. Она пробормотала себе под нос так тихо, что никто не мог услышать: «Слухи — это в конце концов всего лишь слухи...». Даже если за этот слух пришлось отвалить кругленькую сумму информатору.

«В таком захудалом городишке не может быть никаких наёмных убийц.»

Пианино, так и не дойдя до крещендо, взяло последнюю ноту и умолкло.

* * *

Тот факт, что этого человека ужасно боялись в Башне, был неоспорим.

«Испытывали ли они страх?» — а такой вопрос гордые маги, конечно же, ответили бы отрицательно. Они бы лишь рассмеялись: «Что, простите? Бояться его? Да он же просто сопляк. Капризный мальчишка, не более. А? Что вы говорите? Ах да, пожалуй, из мальчишеского возраста он уже вырос. Ему не хватает умения находить общий язык с людьми. Из-за этого он и кажется ребёнком. По крайней мере, я бы не хотел, чтобы мой сын стал таким, ха-ха-ха.» Если бы не это «ха-ха-ха» в конце, и если бы, посмеиваясь, они внезапно не вспоминали о неотложных делах, их слова, возможно, и звучали бы убедительно.

Чего же в нём боялись? Это довольно сложный вопрос. На память не приходило ни одного конкретного случая, когда он выказывал какую-либо агрессию, чем представлял угрозу остальным. Кроме одного раза, когда он стал лучшим учеником года, за ним не водилось особых достижений, да и в Башне хватало людей с куда более выдающимися способностями. Он почти не появлялся там, а если и бывал, то отсиживался в своей комнате в общежитии. И так же, как он избегал всех, все избегали его. Возможно, в этом и заключалась главная причина. Этот человек никогда не сливался с окружением; казалось, он отстранённо и хладнокровно наблюдает за всем со стороны. Никто не решался заводить с ним дружбу. Да никто и не пытался. Он всегда, прищурившись, за чем-то наблюдал. Не выказывая ни малейшего намерения приблизиться к объекту своего наблюдения, он, в свою очередь, не позволял никому подойти к себе из слепой зоны. В итоге он, что вполне естественно, оказался в изоляции.

Никто не знал, что служило ему опорой. Людям нужна гордость. И что-то, что её подпитывает. Может, достижения, а может, дружба. Но было легко заметить, что он не нуждался ни в том, ни в другом. Он просто был. Человек, который просто существовал, ничего не делая. Еще он немногословен. Слово понимал неприложенный факт — что здесь он не жилец.

— Так. Ассистент, ключ. И не мешкай.

— Ага.

Килиланшело с каким-то необъяснимым чувством поёжился, наблюдая, как Коргон своим обычным мрачным голосом отвечает, достаёт из ящика Комикрона ключ и протягивает ему. В общем-то, обычная, ничем не примечательная сцена. Коргон был поглощён чтением старых журналов, которые, видимо, одолжил в библиотеке. Даже когда Комикрон о чём-то его просил, он не отрывал взгляда от страниц.

— Так-так. Угу-угу. Отлично. — Комикрон, казалось, пербывал в крайнем воодушевлении, корпя над какой-то сложной на вид, но на деле удивительно простой деревянной конструкцией. Вскинув голову, он обратился к Килиланшело. — Наслаждайся своим беззаботным видом, пока можешь. Нынешнее изобретение перевернёт все прежние представления о здравом смысле.

— ... правда? — Килиланшело задал этот вопрос не мальчишке в белом халате с косичками, а длинноволосому мужчине, который безучастно листал рядом с ним старый журнал.

— Похоже на то. — мужчина, которого звали Коргон, то ли услышал, то ли нет, но ответил неразборчивым, безразличным мычанием.

— Хе-хе-хе. Как видишь, мой ассистент чуть ли не пляшет от радости, предвкушая появление этого супероружия.

— По-моему, ты сильно преувеличиваешь... — пробормотал Килиланшело и почесал щёку. — Так что это в итоге?

— Тебе, качку безмозглому, вовек не понять сей кристалл передовой технологии...

— Гвозди-то прямо забивать научился?

— Угу. Недавно освоил. Но не в этом суть. Самая передовая часть в изобретение — вот эта деталь.

Килиланшело хмыкнул, разглядывая сложной формы раструб, на который указывал Комикрон. По-другому это назвать было нельзя.

— И что это?

— Хе-хе-хе. Это нечто. Ассистент, объясни-ка ему.

— Говорит, нечто.

— Ну что, Килиланшело, понял?!

— Да нет же, что именно...

— Это ж передовая технология! Самый писк! А если произнести «самый писк» с ошибкой, как-нибудь вроде «самый пискля», то сразу как-то неприятно в животе становится, правда?

— Да что именно-то? — терпеливо повторил Килиланшело, оглядывая класс.

Кроме них, здесь никого не было, потому сменить тему и уйти не представлялось возможным. Хотя ему очень хотелось.

— Ладно. — Комикрон, как всегда, уверенно кивнул. — В виде исключения я тебе продемонстрирую. Вот так... а, нет. Вот сюда. Хотя погоди. Э-э-э... — повозившись какое-то время, он воскликнул. — Точно, вот оно! — с горящими глазами он нажал на один из переключателей — или что это было. И тут... из раструба донёсся какой-то сложный звук.

— ?..

Килиланшело попытался вдуматься, но ничего не понял. Он вопросительно посмотрел на Комикрона. Тот, в свою очередь, сохранял невозмутимую уверенность, словно ответ был очевиден.

— Ну как? Возможно, для учёного это недопустимо... но я сейчас полностью удовлетворён сим безупречным результатом.

— ?

— Хочешь ещё раз послушать?

Не дожидаясь ответа, Комикрон повторил те же действия. Результат получился тот же: из раструба раздался странный, запутанный звук из высоких и низких нот. Килиланшело прислушался, но ничего не изменилось, и он лишь недоумённо наклонил голову.

— Что это такое?

— Жаль, что ты не понимаешь. Ты только что, сам того не зная, укоротил себе жизнь.

— Почему?

— С помощью звуковых волн древнего проклятия, исходящих от сего устройства!

— А как же передовые технологии?! — его крик остался без ответа.

— Ну как, Килиланшело! — Комикрон гордо выпятил грудь и указал на устройство. — Поняв, что физические атаки малоэффективны, я проявил гибкость мышления и сменил тактику! Наука всегда побеждает! Кстати, а что это у тебя за металлическая бита, Килилан... А-а-а?!

Молча разнеся устройство вдребезги, Килиланшело вдруг что-то заметил и перевёл взгляд. С места, где ещё недавно сидел его соученик, исчез мрачный длинноволосый мужчина. Он совершенно не заметил, как тот вышел из класса. Стопки старых журналов тоже испарились. Словно дым, подросток растворился в воздухе.

«Коргон... да уж. — он мысленно повторил его имя. Посмотрев на Комикрона, который с громкими причитаниями собирал обломки своего изобретения, Килиланшело сопоставил его с образом Коргона и задумался. — Всё-таки он совершенно непонятный человек.»

В конечном счёте, именно такое впечатление Коргон производил на большинство людей.

* * *

Вернув журналы в библиотеку, Коргон шёл по коридору. Ничего особенного не происходило. Ему некуда было идти, никаких планов не имелось. Можно было просто вернуться в свою комнату и ничего не делать. Иногда мимо него проходили ученики, чьих имён он не знал — и они, скорее всего, тоже не знали его. Изредка попадались и те, кто, возможно, его знал. Такие обычно торопливо проходили мимо. Или же сворачивали за ближайший угол и исчезали из виду.

Внезапно заметив фигуру, не подходящую ни под одну из этих категорий, Коргон остановился. Навстречу ему шла высокая, стройная женщина с длинными волосами. Она, кажется, тоже его заметила. Эта женщина, чья причёска была явным нарушением правил — хотя кому, как не ему, об этом говорить — подняла руку и окликнула его:

— О-о-ох, Коргон, какая редкость видеть тебя в учебном корпусе.

— Летиция. — когда они подошли достаточно близко, чтобы можно было разговаривать, Коргон тихо позвал её. — ... Есть разговор.

— Ась? — моргнув, она — Летиция — переспросила, словно этого уж точно не ожидала. — Разговор? Со мной?

— Я тут внезапно кое-что понял.

— Внезапно? — она снова и снова переспрашивала, словно застряв в цикле.

— Ты куда-то шла? — Коргон кивнул и задал вопрос.

— Собиралась вернуться в общежитие, но...

— Ясно. Тогда провожу тебя до выхода. Послушай по дороге.

— Хорошо.

Получив её согласие, он пошёл рядом. Судя по всему, она всё ещё не могла понять, что происходит, и то и дело искоса поглядывала на него, но Коргон сделал вид, что не замечает. Ничего особенного. Абсолютно ничего. Он ничего не чувствовал. Лишь одна вещь не давала ему покоя, и он произнёс её вслух:

— Я тут подумал, а что если...

— Да? — в голосе Летиции, поддакнувшей ему, слышалось лёгкое напряжение.

— Я что, неприветливый? — Коргон продолжил.

Он повернулся, ожидая ответа, но Летиции рядом не оказалось. Посмотрев чуть назад, он увидел, что она лежит на полу коридора ничком.

— Споткнулась?

— ... Нет, просто растянулась. — со стоном она медленно поднялась.

— Когда идёшь, надо быть осторожнее. — вздохнул Коргон.

— Знаю я. — наконец встав на ноги, она стала выглядеть почему-то рассерженной. Когда они снова пошли, она, помолчав несколько шагов, спросила. — Ты что, до сих пор не замечал?

— Чего? — когда он переспросил...

— Ладно. — ... Летиция громко и протяжно вздохнула. — Спрошу по-другому. Как ты понял, что ты... ну... не слишком приветлив?

— ... — Коргон скрестил руки на груди, пытаясь вспомнить, был ли какой-то повод. Ничего не приходило на ум. — Да нет, ничего особенного не случилось, просто... как бы сказать... взгляды.

— Взгляды?

— Ну, то, как на меня смотрят другие, это... — он попытался изобразить это жестом, взмахнув пальцами, но ничего не вышло. Оставив эту затею, продолжил. — Словно я им мешаю, что ли.

— ... Ну-у...

— Я подумал, что в таких вопросах лучше всего проконсультироваться с тобой, ведь ты у нас со всеми любезна, всегда всем улыбаешься и вообще образцовая ученица.