Глава о встрече: Случайная встреча — тоже судьба

— Ужин. Будешь есть?

— А, да, Линда. — ответил он, спускаясь с кровати.

Как и во многих подобных заведениях, первый этаж гостиницы занимали столовая и трактир. Постояльцам полагалась еда. Правда, есть приходилось в то же время, что и хозяйке, да и меню выбрать было нельзя. Скорее всего, готовить на маленькую семью было невыгодно, вот она и делала побольше, чтобы угощать и гостей. Впрочем, пока он жил в этой комнате, ему не требовалось ни о чём думать, и это подобный сервис пришел как раз кстати.

Он вышел из комнаты и последовал за ней вниз по лестнице. Судя по тому, что она больше никого не позвала, других постояльцев не имелось. По крайней мере, за всё время своего пребывания здесь он никого, кроме себя, не видел.

«Ну, наверное, так и есть.» — беззаботно решил Хартия.

— Что сегодня на ужин? — глядя сверху вниз на рыжую макушку Линды, он спросил.

— ... На курицу лиса напала. — Линда ответила, не оборачиваясь. Впрочем, и без её ответа уже доносился восхитительный аромат. — Я её отогнала, но было уже поздно. Так что сегодня у нас цыплёнок под яблочным соусом.

— Следует поблагодарить лису, надо полагать.

— Пожалуй. — услышав это, она, кажется, усмехнулась.

Они спустились в столовую. На простом столе уже был накрыт ужин. На троих... Хартия оглядел столовую. Линда и он сам. Больше никого не было.

— ...А где Кэй? — садясь за стол, он спросил.

— Кто знает. Гуляет где-то. Неизвестно, когда вернётся. Давайте есть без него? — ответила Линда, мельком взглянув в окно.

Прежде чем сесть, она взяла нож и вилку и принялась разделывать цыплёнка, возвышавшегося в центре стола. Незамысловатыми движениями она отделила мясо от костей и взглядом указала на его тарелку.

— Ох, простите. — Хартия тут же пододвинул свою. — Может, я сам?

— Ничего-ничего. Это же поминки по Мэри.

— Мэри?

— Так её звали. — она сказала это в тот самый миг, когда кусок цыплёнка лёг на его тарелку. Кладя кусок себе, Линда улыбнулась. — Когда живёшь в такой маленькой деревне, всему даёшь имена. Понимаешь?

— Э-э...

Честно говоря, он не очень понимал, поэтому лишь неопределённо промычал в ответ. Сладкий аромат яблочного соуса щекотал ноздри, и это оказалось невероятно приятно. Окно здесь тоже было распахнуто — в такую погоду кто угодно открыл бы окна. Лёгкий ветерок доносил откуда-то запах гор. И тут к этим ароматам примешалось нечто иное.

— А, у тебя такое лицо, будто ты совсем не понимаешь деревенской жизни. — Линда улыбнулась.

— Что? А, нет, я не это имел в виду...

— Да ладно тебе. — она с весёлым видом пожала плечами. — Ты ведь маг из Тафрема, верно? До нас тут тоже доходят слухи о городской жизни, если прислушаться... но, конечно, с теми, кто там живёт, нам не сравниться.

«Да и разве тут дело в том, чтобы с кем-то сравниться?..»

— Разве? — не найдя причин возражать, Хартия пробормотал.

— А ты и родился в городе Тафрем?

— Да.

— Ого. Может, ты из какой-нибудь очень знатной семьи?

— Да нет, что вы. — пока она садилась, он развернул салфетку и засунул её за воротник. Глядя на овощной суп и хлеб, он чувствовал, как внутри всё сжимается от голода — мучительный и одновременно счастливый миг. Пытаясь скрыть это — или, наоборот, наслаждаясь моментом — он продолжил. — Мне кажется, среди магов по-настоящему знаменитых — лишь горстка, а все остальные — так, подмастерья.

— Скажешь тоже. — с сомнением вскинула брови она...

— Правда-правда. — ... и Хартия криво усмехнулся. — Вот и меня сюда прислала одна безжалостная, деспотичная и беспощадная старшая волшебница, сущий дьявол во плоти.

— Безжалостная и деспотичная?

— Именно. Она... как бы это сказать... из тех ужасных людей, что смеются, видя слёзы подчинённых, и облизываются при виде их крови. А если ослушаешься, она догонит тебя на краю света и зашвырнёт на другой. И свидания срывает просто ради смеха//п.п.: Речь о событиях рассказа «Глава о чистой любви».//, и только о своём младшем брате печётся.

— Ох. — Линда, похоже, прониклась сочувствием. Прикрыв пухлые губы рукой, она спросила. — Неужели с тобой так ужасно обращаются?

— Да. Поэтому я и думаю остаться здесь до самого последнего дня задания. Вы ведь не против?

— Я-то не против, но...

— Кстати... — Хартия поднял голову и спросил, словно ему в голову только что пришла мысль. — ... а нет ли здесь поблизости какого-нибудь просторного и уединённого места?

* * *

Это был холм, с которого открывался вид на деревню. Поляна в лесу, скрытая от глаз из деревни. Чтобы добраться сюда, пришлось около часа подниматься по узкой тропинке. По словам Линды, раньше деревня находилась здесь, но лет десять назад, когда проложили тракт, все разом перебрались ниже.

Этот тракт, ведущий на юг через Тафрем в Аленхатам и Тотоканту, разумеется, терялся где-то за горизонтом. Деревня, видимо, так и не смогла развиться до полноценного придорожного городка и осталась обычным сельским поселением. Стоящая на отшибе гостиница Линды с её ярко-красной крышей была заметна даже издали. Сколько здесь живёт народу, он не знал, да и для Хартии, выросшего в городе, что большая, что маленькая — всё едино, «деревня». Разбираться в размерах — бессмысленно.

Как бы то ни было, Хартия упёр руки в бока и огляделся.

Место, на удивление, идеальное — даже если он и сам не знал, что собирается делать. Хотя нет, точнее...

«Ну да, конечно.» — с иронией поправил он сам себя, решив быть честным.

Да. Непонятно было не то, что он будет делать, а то, что случится. Достаточно просторно, видно небо, а главное — ни души. На этой поляне на холме Хартия стоял один. Высокое небо, казалось, бесконечно низвергало на землю потоки чистого воздуха. Он достал из-за пазухи чёрный комок и глубоко вздохнул.

— Хорошо-то как... — вырвалось у него. — Вот этого Килиланшело точно не понять. Он бы заявил, что воздух в какой-нибудь закусочной с гамбургерами в переулке и то лучше. — пробормотав это, Хартия посмотрел на предмет в своей руке.

На первый взгляд он напоминал деревянную фигурку. Но стоило к нему прикоснуться, и сразу становилось ясно, что это не дерево. Чёрная поверхность была странной на ощупь. Это ощущение не краски, а самого предмета — что-то непостижимое. Возможно, такое же чувство испытаешь, держа в руках только что умершего кролика. Подумав об этом, он пожалел, что в голову пришло такое жуткое сравнение.

Размером он вышел как раз с ладонь. Вес — небольшой. Формой напоминал пухлый батат. Абсолютно чёрный, без единого украшения. Слишком уж невзрачная вещица для статуэтки. Впрочем...

«Будь это просто безделушка, проблем бы не было.»

— Не нашёл бы я эту штуку, и всё. — пристально разглядывая предмет, Хартия выругался. — Непостижимый народец, эта Небесная раса. Устраивать потайные комнаты — это, конечно, хорошо, но не обязательно же было телепортировать меня туда именно в тот момент, когда я случайно заглянул.

И в самом деле. Древние маги — так называли Небесную расу — частенько творили непонятные вещи. По крайней мере, для ныне живущих людей их поступки и обычаи были непостижимы. Насколько бы важным это ни было для них самих, теперь, когда их раса исчезла с лица земли, не осталось никого, кто мог бы это объяснить, оправдать или хотя бы понять.

Впрочем, причина, по которой нельзя с уверенностью назвать предмет в его руке простой безделушкой, крылась в другом. В самих создателях артефактов. Небесная раса повседневно использовала могущественную магию.

— Наследие Небесной расы. — Хартия начал бормотать, словно читая наизусть. — Схема первая. Если на поверхности предмета имеются видимые невооружённым глазом магические руны. В большинстве случаев они активируются при совершении определённого действия после понимания смысла рун. Небесная раса использовала этот метод, когда наделяла предметы особенно сильной мощью. Предполагается, что это делалось либо потому, что «руны» как носитель магии проявляли большую силу, будучи чётко выраженной информацией, либо для создания механизма контроля над предметами с опасными свойствами, позволяя активировать их лишь на время. — бегло проговорив это, он принялся осматривать предмет. Как он его ни вертел, никаких надписей не проявлялось или не попадалось его взору. — Схема вторая. Предмет активируется сам по себе при контакте с владельцем, реагируя на его мысли. Такая тенденция часто наблюдается у предметов быта. Надписи на поверхности не видны. Предполагается, что сделано это для того, чтобы сам представитель Небесной расы, используя предмет, случайно не активировал устройство, просто взглянув на символы, что, наоборот, снизило бы удобство использования. — само собой, он уже некоторое время держал его в руках, но... ничего не происходило. Хартия продолжил. — Схема третья. Сочетание первого и второго признаков в умеренной или, наоборот, в крайней форме. В этом случае речь, скорее всего, идёт об оружии, которое во времена Охоты на магов Небесная раса даровала своим последователям, драконопоклонникам, как средство борьбы с магами. — и он, сделав небольшую паузу, пожал плечами. — Схема четвертая. Предмет не обладает никакой силой и не является проводником для магии. Не стоит забывать, что Небесная раса тоже вела вполне обычную жизнь... — глядя на предмет, который, казалось, и вправду не обладал никакой силой, Хартия скептически прищурился. Артефакт не выказывал абсолютно никакой реакции, и он невольно издал удивлённый вздох. — Ну, наверное, как-то так. Потайная комната — не обязательно тайный арсенал. Было бы просто жестоко удивляться, если бы Небесная раса бережно хранила какую-нибудь бессмысленную фигурку, сделанную на уроке труда в начальной школе.

Впрочем, верилось с трудом, что у Небесной расы вообще были какие-то там начальные школы. И всё же Хартия собрался положить предмет в карман — как-никак, о находках в руинах следовало обязательно докладыват — но... внезапно замер. Не мог не замереть. Тело...

«Не могу пошевелиться?! Не похоже на сонный паралич. — в один момент ученик «Башни Клыка» утратил контроль над телом, лишился возможности двигаться, будто его заточили внутри картины. — Нет, скорее тело само по себе отказывалось двигаться. Что такое?..»