Глава о чистой любви: Да чтоб тебя конь лягнул!

— Постой. — четвёртый, староста класса Форте, оторвался от бумаг, в которые был погружён, и, подняв голову, вмешался в разговор. — Ты сейчас сказал нечто весьма тревожное, Килиланшело. — глухо произнёс он. Его слова можно было бы и не расслышать, но, как ни странно, их почему-то никогда не пропускали мимо ушей.

Килиланшело отвёл взгляд от побагровевшего лица Хартии и повернулся. Форте обычно сидел за последним столом.

— Неужели так серьёзно? — переспросил он, хотя и так всё понимал.

Форте спокойно посмотрел на него, его взгляд не дрогнул. Этот парень всегда выглядел старше своих лет, хотя Килиланшело помнил, что тот был ровесником Азалии.

— Серьёзно. — ответил он, снова склоняясь над документами. — Прошлогодний инцидент с Дороти дошёл до Комитета по этике. Ты хочешь сказать, что это то же самое?

— Н-но то было!.. — возмущённо вскричал Хартия. — Это же всё Килиланшело виноват! Вообще...

— Погоди, теперь я виноват?! А нечего было просить других писать за тебя! — вспылил Килиланшело, спрыгивая со стола и подступая к Хартии, который уже пытался оправдаться перед Форте.

— Что?! — Хартия повернулся к нему и выпалил в ответ. — Да любой бы понял, что ты сделал это со злым умыслом! Как можно было забыть написать моё имя?..

— Я не забыл! Я просто не могу подделать твою подпись! Эти уродливые, непонятные каракули! Зачем придавать метафизический смысл обычному имени?!

— Не смей оскорблять мою подпись!

— И вообще, даже если она случайно узнала мой почерк и ошиблась с отправителем, это не моя вина! Если бы ты сам написал...

— Да как я мог?! Стыдно же!

— Просить кого-то написать за тебя любовное письмо — вот что гораздо стыднее!

И тут...

— Ну-ну, мальчики. — вмешалась Азалия. Она с улыбкой — и с такой силой, что кровь стыла в жилах — схватила обоих за шиворот и растащила в стороны. — И ты, Форте, не волнуйся так. Понимаю, ты не в духе из-за того, что вечно разгребаешь за этими бестолковыми младшими, но не сердись на них. К тому же, в этот раз я сама обо всём позабочусь. — она спокойно подмигнула...

— Вот как. — ... но Форте, не отрываясь от бумаг, бросил. — Кстати, документ, которым я сейчас занимаюсь — это заявление об урегулировании иска от того Брендла по взаимному согласию. Я ничего против тебя не имею, но, пожалуйста, не доставляй мне лишних хлопот.

— А-а-ах... ясно. Так он ещё не сдался, значит. — Азалия смущённо подняла глаза к потолку.

Но Килиланшело, всё ещё болтавшийся в её хватке, отчётливо всё расслышал.

— Азалия... что это значит? — он невольно содрогнулся и прошептал.

— А? Д-да что ты, это не твоего ума дело...

— Не то! — воскликнул Килиланшело, его руки задрожали. — Ты только что сказала... «позабочусь»... — он бросил взгляд на Хартию — тот побледнел до синевы.

— Ну что тут непонятного. — Азалия оставалась беззаботной. — Я решила помочь своему милому младшему товарищу с этой Кэрол...

— НЕ НА-А-АДО-О-О-О-О-О-О! — внезапный вопль, разумеется, издал Хартия. Его лицо стало белее мела. Он обеими руками вцепился в запястье Азалии, пытаясь вырваться, и, хоть сопротивление и было бесполезным, принялся отчаянно дёргаться.

— Ч-что такое? Чего раскричался? — удивилась Азалия. Воспользовавшись её замешательством, Килиланшело выскользнул из её хватки. Азалия, похоже, этого не заметила — или просто не обратила внимания. Пытаясь утихомирить разбушевавшегося Хартию, она продолжила. — Да что с тобой? Ой, больно! Ты что, царапаешься?!

— НЕ-Е-ЕТ! И НЕ СМЕЙ! НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ-Е-ЕТ!

Он не отвечал, а лишь продолжал истошно вопить. То, как он топал ногами, выглядело донельзя жалко, но Азалия, похоже, не собиралась его отпускать. Понимала она или нет, но она улыбнулась ему:

— Ну что ты, так упрямишься.

— Не думаю, что в этом дело... — тихо простонал Килиланшело, понимая тщетность своих слов.

Как и ожидалось, она, не меняя весёлого выражения лица, одним движением притянула к себе отчаянно пытавшегося вырваться Хартию.

— Да что такое? Доверься мне, и всё будет в порядке.

— Например? — с сомнением бросил Килиланшело.

Азалия кивнула и...

— Хм-м-м... — она вдруг задумалась, а потом изрекла. — Ну, после всякого разного у них становится немного пустой взгляд, и отвечают они как-то механически, но зато начинают беспрекословно слушаться. Это ведь считается успехом, да?

— Н-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ! — Хартия, который, видимо, всё слышал, издал особенно громкий вопль.

— Д-да что такое? — Азалия бросила на него раздражённый взгляд. — Это всяко лучше, чем поручить дело Тиш.

— ОДНО ДРУГОГО НЕ ЛУЧШЕ-Е-Е-Е! — даже рыдая, он умудрялся исправно возражать.

Килиланшело увидел, как на виске Азалии вздулась венка, но Хартия, похоже, этого не замечал.

— ... Как это не лучше? Разве не очевидно, что для сводни... то есть для наведения мостов идеально подходит такая надёжная старшая сестра, как я?

— НИ КАПЛИ НЕ СОГЛАСЕ-Е-ЕН!

— Н-но ведь мне и правда уже доводилось помогать в таких делах, и меня даже благодарили! Ты же знаешь?

— Ты про ту шкатулку-сюрприз, которую прислали вместе с проклятием и из которой при открытии во все стороны полетели гвозди и стальные шарики?! Как такое забудешь?! Ты открыла её в классе, и мне, между прочим, наложили двенадцать швов, я пострадал больше все-е-ех!

— ДА ТЫ... — пока Хартия продолжал вопить, на лбу Азалии появлялись всё новые и новые венки, и в конце концов она не выдержала и закричала в ответ. — Да заткнись ты! Мне весело, так что дай мне этим заняться!

— ВОТ ТЫ И ПРОГОВОРИЛА-А-АСЬ! — Хартия забился в агонии и закричал.

И тут... — раздался глухой удар... и крик Хартии оборвался. Его тело сложилось пополам. Азалия медленно извлекла правый кулак из его живота и выдохнула. Отпустив его шею, она позволила обессиленному телу рухнуть на пол.

— Ну и стеснительный... Когда дети упрямятся, их так трудно переубедить. — пробормотала она. В её голосе не было ни капли фальши — похоже, она говорила это совершенно серьёзно.

— Не думаю, что в этом дело... — Килиланшело, чувствуя себя совершенно измотанным. — хотя, по сути, ничего и не делал — вздохнул.

— Грамматически неверно.

— ...

Эту совершенно неуместную ремарку бросил Форте. Он по-прежнему, не поднимая головы, строчил что-то в своих бумагах.

— Форте... — Килиланшело, глядя на него исподлобья, сказал — скорее даже не ему, а кончику его пера, который неустанно двигался по бумаге.

— Что?

— Кроме учителя, только ты можешь остановить Азалию...

— Возможно, но я не собираюсь рисковать своей жизнью и здоровьем из-за таких пустяков.

— Я так и думал. — Килиланшело почесал голову и отвернулся.

— Уху-ху! — Азалия тем временем схватила лежащего на полу Хартию и бодро воскликнула. — Нечего было лелеять безрассудные и нелепые мечты о том, чтобы отказаться от моей помощи! А ну-ка, Килиланшело, ищи! Раз уж он застал нас, когда мы наблюдали за Кэрол, значит, он тоже за ней следил! У него наверняка при себе письмо на крайний случай! Вот, видишь! Говорит, что стесняется, а сам всё-таки прятал! — с этими словами она вытащила из его кармана конверт с печатью в виде сердца и без лишних слов швырнула его в мусорную корзину. — Не-е-ет, такой скучный способ не годится! Я всё устрою как надо. Итак, Килиланшело! — она резко подняла голову и позвала его.

— А?.. Я-я? — немного струхнув, он ответил.

— А кто же ещё? У меня куча дел по подготовке, так что приведи его в чувство! Быстрее! — не дожидаясь ответа, она вскочила на ноги. — Быстрее! — повторив это, Азалия развернулась и выбежала из класса. Позади остались...

Хартия с закатившимися глазами, ошеломлённый Килиланшело и монотонный звук пера, царапающего бумагу...

«Нет, не только.»

— ... Она, конечно, выдающийся маг... — донёсся до него шёпот Форте, сухой и сыпучий, как песок. — ... но лично я хотел бы, чтобы она стала немного рациональнее. — сказав это, он с резким звуком провёл линию, словно ставя точку. Видимо, закончил подписывать документ.

Через мгновение — буквально через мгновение — он разложил на столе новый лист и коснулся его пером. Форте никогда не отдыхал. По крайней мере, Килиланшело ни разу не видел, чтобы тот валялся в кровати с тостом с яйцом. Но сейчас это было неважно. Совершенно неважно.

* * *

— В итоге... и меня в это втянули?.. — подавленным, дрожащим голосом пробормотал юноша, которого тоже вечно во что-то втягивали.

К этому моменту лицо Хартии стало иссиня-чёрным. Хартия продолжил, не глядя в его сторону; его широко раскрытые глаза были устремлены прямо перед собой:

— Прежде чем она начнёт действовать... прежде чем она совершит нечто непоправимое, мы должны немедленно её устранить! — взревел он, и в глазах его заплясал недобрый огонь. — Я оглашу свой план! Во-первых, огневая мощь! Мы заложим в коридоре, по которому она, скорее всего, пойдёт, взрывчатку из смеси аммиачной селитры и мазута! В замкнутом пространстве мощность взрыва наверняка превзойдёт её защитные способности!

— ... Эй... Хартия... — безвольно пробормотал Килиланшело.

— Затем, операция номер два! — Хартия то ли не услышал, то ли просто не мог остановиться. — Отравление! Даже ведьма не сможет избежать смертельного яда, незаметно подмешанного в её повседневную еду! Номер три! Идеальное преступление под видом несчастного случая! Номер четыре! Убийство в тумане горячих источников, связанное с наследством!

— Нет... слушай...

— Номер пять, само собой, маньяк-убийца на горной вилле, отрезанной от мира из-за бури! Номер шесть! Теперь это война! Воскресший убийца спускается в город!

Килиланшело оставил попытки вслушиваться в речи Хартии, которые уже давно потеряли всякий смысл, и глубоко вздохнул.

— Кажется, она уже начала действовать... — опустив взгляд на записку в руке, он сказал.

— Что-о-о-о-о-о-о?! — только после этого Хартия, казалось, пришёл в себя. С криком он резко обернулся.

— «Мне известен твой страшный секрет. Если хочешь сохранить его, отныне ты должна без разбору обнимать и целовать каждого рыжеволосого мужчину, встреченного в коридоре». — Килиланшело показал ему записку и одновременно зачитал её вслух. Записка была написана рукой Азалии, и почерк её оставлял желать лучшего. Корявые буквы, почти без пробелов — читать было откровенно трудно. Килиланшело знал, что именно из-за этого её доклады часто отправляли на переработку. — Она сказала передать это Кэрол.