Глава о тоске по дому: «Дьявольская ведьма» и «Стальной Преемник»
Азалия. Дьявольская ведьма Уитчи «Хаос». Её прозвали именем самого бедствия, и причина тому — её сверхчеловеческий магический дар.
— А, неважно. Похоже, он силён. — говорят, она сказала.
Даже в Башне Клыка, оплоте континентальной чёрной магии, едва ли нашлось бы много тех, кто способен её усмирить. Поэтому Высший исполнительный комитет принял единственно верное решение. Он поручил её самому могущественному наставнику. В настоящее время она учится у наставника Чайлдмена Паудерфилда.
— Я вполне довольна. Знаешь ли... в конце концов, всё это лишь вопрос совместимости. — говорят, она сказала.
Нельзя отрицать, что Башня с трудом справляется с ней и её постоянными выходками. Нарушение дисциплины в Башне Клыка может быть приравнено даже к измене Союзу. Столь весомое положение занимает Башня в Союзе магов континента. А она с лёгкостью всё это попирает.
— Не то чтобы я делала это специально. — говорят, она сказала.
Азалия. Дьявольская ведьма. Быть может, она — разрушительница, порождённая самой эпохой и пришедшая на континент, который только-только обрёл покой. Говорят...
* * *
— Кажется, это было в такой же холодный зимний день... Сразу вспоминается.
«Что именно?» — подумал он...
... но спрашивать не стал. И не потому, что ему было неинтересно. Просто она, казалось, была уверена, что он тоже вспоминает то же самое.
— Помнишь? — Азалия, как всегда, не обращая ни на что внимания, продолжала. — Тот день, когда мы сюда попали.
— А!.. Да. — Килиланшело понял, о чём она, и кивнул.
Однако... по правде говоря, он никак не мог этого помнить. Не подавая виду, он горько усмехнулся. Тогда он был младенцем. Азалия, впрочем, тоже — разница в возрасте не столь невелика. И всё же она, возможно, помнила.
«Да. Наверняка помнила.»
Единственное, в чём он мог полностью разделить её чувства — это холод. Хотя континент Киесалхима и славился своим в целом тёплым климатом, здесь всё же была смена времён года, и порой случались странные похолодания. Пронзительно завывающий ледяной ветер, казалось, заточал это здание где-то далеко-далеко — дальше, чем его собственные воспоминания — и, может быть, именно поэтому ему было холодно. В его памяти это здание казалось огромным. Ничего более грандиозного не существовало. Ведь в воспоминаниях оно являлось замком. Теперь же это был всего лишь заброшенный дом. Это место, бывшее безымянным приютом, давно исполнило своё предназначение и теперь было оставлено на волю времени — медленно разрушаться.
«Я ведь прожил здесь пять лет. — подтвердил про себя Килиланшело. Конкретных воспоминаний почти не осталось, но сама атмосфера этого места жила в нём. — Такой холодный зимний день. Да. Возможно, в его старых воспоминаниях всегда был такой холодный зимний день.»
— Ты был ещё младенцем... Тебя на руках держала Флора. Завёрнутого в белую... как бы это сказать... в такую ткань. Ты плакал, весь красный. На тебе — розовый плед-конверт. Я запомнила, потому что подумала, что его розовый цвет красивее, чем цвет твоей мордашки. — она указала на окно второго этажа в полуразрушенном здании. Обвалившаяся крыша зияла дырой, словно содранная болячка. — Я смотрела оттуда. Тиш, кажется, помогала со стиркой на заднем дворе и не заметила, как ты появился. В приюте поднялась небольшая суматоха. Как ни крути... ребёнок, рождённый в семье магов — это всё-таки событие особенное.
— Особенное... значит.
— Хотя ничего такого, в общем-то. — Азалия пожала плечами.
Поверх чёрной мантии — униформы высших магов Башни — на ней аккуратно надето тяжёлое пальто. Такое же, как и на нём — что неудивительно, ведь оба они получили их в Башне. Помимо сумки через плечо, она держала в руках большой букет. Букет из пышных белых цветов, который она, похоже, сама и собрала, Азалия прозвала «Мороженым». Она купила эти цветы, специально выращенные в соседней деревне, но за несколько дней пути они немного поникли.
«Что ж, этого было не избежать.»
— Наверное, ты думаешь, странно, что я так хорошо помню события из раннего детства. — тихо усмехнувшись, она продолжила. — Я мало что ещё помню, но тот день запечатлелся в памяти отчётливо. Впрочем, да... — с этими словами она повернулась к нему, слегка наклонилась вперёд и заглянула ему в лицо. Её карие глаза блеснули, словно озёрная гладь под лучами солнца. Порой то, что сверкает на холодном ветру, кажется по-настояшему сияющим. — Конечно, я помню. Это ведь день нашей первой встречи.
Атеренс Финланди. И Марта Финланди. Глядя на два стоящих рядом надгробия, Килиланшело мог лишь молчать. Со смертью этой пары род Финланди прервался. Это означало, что они умерли, не оставив после себя никого. Нет... Кое-кто всё же остался. Их сын.
«То есть... я.» — беззвучно проговорил про себя Килиланшело.
Кладбище находилось на окраине города. Подобно самому городу, оно давно забыло, что такое присутствие людей, и было отдано во власть завывающего в запустении ветра. Высохшее, бледно-голубое небо. Ветер, что спускался издалека, был, разумеется, чист. Пронзительно-чист и незамутнён — настолько, что, складывалось ощущение, противился тому, чтобы его вдыхали. Он одиноко стоял среди ровных рядов надгробий, и холод, пробиравшийся сквозь одежду и пальто, действовал на нервы. Пальто хорошо сохраняло тепло, но всё равно казалось какой-то ненадёжной защитой.
Он невольно съёжился и провёл взглядом по облакам, таким тонким, что они почти растворялись в небе.
«Это не сентиментальность. — подумал он. — Но, возможно, именно то чувство, которое заставляет задаваться такими вопросами, и называют сентиментальностью. Люди, которые дали мне жизнь...» — он нарочно выбрал это отстранённое определение. Снова перевёл взгляд на надгробия родителей.
Он слышал, что они оба были магами. Раз у них была одна фамилия, значит, обручились друг с другом. А следовательно, не являлись магами из Тафрема. В городе Тафрем отсутствовал институт брака. Впрочем, это не означало, что брак находился под запретом. Большинство магов Тафрема, то есть тех, кто учился в Башне Клыка, не отрицали и не питали отвращения к супружеским узам. Они просто считали их чрезмерной зависимостью от другого человека — иными словами, недостатком самообладания. В этом наиболее ярко отражалась их идеология, отрицавшая традиционные гендерные роли. Контроль. И, если возможно, самоконтроль — в этом заключался весь идеал мага. Хотя в уставе Союза и было сказано, что при невозможности самоконтроля следует принять контроль со стороны.
Килиланшело выдохнул облачко пара.
«Неужели судьба отвернулась от них лишь потому, что они нарушили этот идеал?.. Вряд ли...»
— Хм?.. — он вздрогнул и обернулся. Огромное кладбище было безлюдно. Лишь каменный лес надгробий с именами мёртвых, хранящий лишь смутные воспоминания, смотрел на него со всех сторон. Килиланшело пробормотал. — Азалия? — она, только что стоявшая рядом с ним, почти под руку, растворилась в тишине. Оглядевшись, он заметил её букет, прислонённый к одному из надгробий неподалёку. Белые лепестки трепетали на ветру, словно замёрзнув. — ... И куда она подевалась...
Он огляделся, и под его ботинками с тихим шорохом перекатился острый гравий.
* * *
Шагая в одиночестве сквозь пронизывающую до самых ушей тишину, она осматривалась по сторонам. Пусть это и был город, но по сравнению с привычным ей Тафремом он казался крошечным. Впрочем, трудно сказать, что этот унылый пейзаж — следствие одного лишь запустения, превратившего город в призрак. Город, в котором не осталось ни души, лишь следы некогда кипевшей здесь жизни. Но и эти следы ветер постепенно стирал.
«Если бы только здесь остались люди... — она пожала плечами. — Место-то неплохое. Хотя, если его захватила вооружённая банда, то тут уж ничего не попишешь.»
Эту банду два года назад разгромил Королевский отряд охраны порядка — иными словами, рыцари. Нужно отметить, что отправка столичных сил правопорядка так далеко на запад — случай крайне редкий. То ли банда стала уж слишком злобной, то ли им просто не повезло. Подробностей она не знала, но, скорее всего, что-то из этого.
— Хм-м... — вздохнула Азалия. — Могли бы и раньше приехать. Можно было приехать сразу после того, как бандитов зачистили. Из-за того, что они здесь хозяйничали, даже за могилами родных толком нельзя было ухаживать. — она поплотнее закуталась в пальто и пробормотала. — Но что уж теперь...
Она не спеша шла вперёд, интуитивно выбирая улицы пошире. Ей нравились такие прогулки. Она могла проходить километры в день и не уставать. Просто идти медленно, без всякой цели. Небо, подёрнутое дымкой в цвет ветра, казалось белёсым. Солнце стояло высоко, но светило тускло, не доставая своими лучами до земли. Она почему-то улыбнулась.
«Точно. Это был и вправду такой же холодный зимний день.»
— Как будто всё вокруг повторяет тот день... — день, который она помнила так отчётливо. Она считала вполне естественным, что её память была кристально ясной лишь в отношении того дня. — Ну конечно. Ведь в тот день мы с ним стали семьёй.
Отсутствие людей и голосов, возможно, было уже не исправить, но, с другой стороны, так было даже проще расслышать старые голоса, эхом отдававшиеся в глубине памяти. И голоса в её воспоминаниях в основном смеялись. Она не так уж долго прожила в этом городе. Майлз Кет Ши был знатной фигурой в этом Рейндасте и известным магом, и не было секретом, что почти все в его большой семье — клане Кет Ши — были прославленными чародеями. То, что однажды клан внезапно распался и исчез, оставив после себя лишь двоих маленьких детей, до сих пор обсуждалось в Тафреме как таинственное происшествие. Башне Клыка, вечно ищущей детей с унаследованным магическим даром, вероятно, не составило особого труда отыскать тех двоих, Летицию и Азалию, которых приютили в сиротском доме. Этих двоюродных сестёр Башня забрала к себе, когда им обеим едва ли исполнилось по девять лет — по крайней-мере, так указано в записях.
— ... А вот этого я почти не помню... — пробормотала она со странным выражением лица.
Пусть и выглядящие уныло, улицы всё тянулись и тянулись. Облупившаяся краска, почерневшие карнизы домов. Все окна до единого разбиты, а внутри домов, казалось, царило такое же запустение, что и снаружи. Изорванная, наполовину уцелевшая занавеска колыхалась на ветру. Ветер цвета песка и выцветший город. Подходящее место для воспоминаний. Через дорогу перекатилось что-то похожее на скомканную старую листовку.