Цена тишины

Глава 18: Цена тишины

---

Последующие два дня Кайден провёл в своей металлической комнате, не выходя. Он отправил Айрин, которая пришла с тревогой в глазах, сказав, что устал и хочет побыть один. Она не стала спорить, лишь оставила у двери еду и обещала вернуться завтра. Он слышал, как она перешёптывалась с Леориком в коридоре, но слова были неразборчивы.

Он не спал. Каждый раз, как начинал дремать, ему снилось, что он – не он. То он был бесконечной, тихой библиотекой, где с полок на него смотрели лица друзей, застывшие в последнем моменте агонии, аккуратно подписанные и расставленные по алфавиту. То он становился бушующей плотью, клубком мутирующих органов и щупалец, который пытался поглотить сам себя и всё вокруг, чтобы стать больше, сложнее, МНОГОЧИСЛЕННЕЕ.

Голоса не бушевали, но и не молчали. Они ворчали. Спорили на задворках сознания. Как два старых, вечно недовольных соседа по дому, которые ненавидят друг друга, но вынуждены делить одну кухню.

«…бесполезное нагромождение сложностей. Мутация без цели. Шум ради шума.»
«ЛУЧШЕ ШУМ, ЧЕМ ВЕЧНАЯ ТИШИНА МОГИЛЫ! ХОТЯ БЫ Я ЖИВУ!»
«Твоё «живу» – это болезнь. Случайный сбой в данных.»
«СБОЙ, КОТОРЫЙ ЗАПОЛНИТ ВСЁ! Я – НЕ ОШИБКА, Я – АЛЬТЕРНАТИВА!»

И так далее, и тому подобное. Фоном. Постоянно. Как назойливая капель, сводящая с ума.

Голова больше не болела так остро, но появилось другое – изнуряющее, постоянное напряжение. Как если бы его заставили постоянно удерживать на весу две гири: одну ледяную и гладкую, другую – раскалённую и покрытую шипами. Мысли путались, распадались, не давая сосредоточиться ни на чём.

На третий день терпение лопнуло.

Он сидел, скрестив ноги, уставившись в стену, пытаясь в десятый раз за утро вспомнить упражнение Леорика – простейшее разделение ощущений. Нужно было представить пламя свечи (тепло, жизнь, изменение – Карнос) и ледяной кристалл (покой, порядок, статичность – Абаддон), удерживая их в уме одновременно, но раздельно.

И как всегда, в момент, когда образ кристалла почти сложился, из глубин выползло багровое ворчание:
«СКУЧНО! ЛЁД ТАЕТ! ВСЁ ТАЕТ! ИЗМЕНЯЕТСЯ! ПРЕВРАТИ ЕГО В ПАР! В ОБЛАКО! В ГРОЗУ!»

Образ кристалла поплыл, исказился. Кайден стиснул зубы, пытаясь вернуть контроль. Холодный голос тут же вставил своё:
«Пар рассеется. Облако исчезнет. Гроза – это хаос и разрушение. Кристалл вечен в своей простоте. Вернись к кристаллу.»

«ВЕЧНОСТЬ – ЭТО СМЕРТЬ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПЕРЕМЕНА!»
«Бессмысленная перемена – это просто более быстрая смерть.»

Щёлк.

Что-то в Кайдене – та самая тонкая, измотанная до предела струна его собственной воли – лопнула.

Он не закричал вслух. Он рванулся внутрь себя, в ту точку, где сталкивались два чудовищных эха, и вложил в мысль всю свою накопившуюся ярость, отчаяние, усталость и просто желание – БЫТЬ В ПОКОЕ.

«ЗАТКНИТЕСЬ!»

Мысль ударила, как молот. Не направленная ни на одного из них в отдельности. На обоих сразу. Это был не приказ. Это был вопль загнанного зверя, который больше не может терпеть.

И случилось невероятное.

Оба голоса – и ледяной шёпот Абаддона, и багровый рёв Карноса – смолкли. Мгновенно. Абсолютно. В сознании воцарилась тишина. Настоящая. Не та, что предлагал Абаддон – тишина забвения и порядка. А тишина опустошённого поля битвы. Тишина шока.

Они замолчали. Оба. Удивлённые. Оскорблённые. Поражённые.

Кайден сидел, тяжело дыша, не веря произошедшему. Он… заставил их замолчать? Своей волей? Не как инструмент, не как мост, а как… хозяин? Или, по крайней мере, как тот, кто может хлопнуть дверью и крикнуть «тихо!» в собственной голове?

Облегчение, хлынувшее на него, было таким мощным, что он чуть не потерял сознание. Слезы выступили на глазах – не от горя, а от этой невероятной, головокружительной свободы. Тишина! Боже, какая благословенная тишина!

Она продержалась, может быть, десять секунд.

Потом что-то щёлкнуло. Не звук. Ощущение. Лёгкое, едва уловимое смещение внутри. Как будто где-то в глубине памяти… выпала карточка из каталога.

И с этим ощущением пришло воспоминание. Вернее, его отсутствие.

Он пытался вспомнить… что? Что-то важное. Что-то простое. Из того времени, до… всего этого. Из детства. В приюте Святой Элианы часто были дожди. Осенние, затяжные. И был особый запах… Запах мокрой штукатурки в коридорах? Нет. Запах мокрой шерсти от плащей других детей? Нет. Запах… дождя за окном. Не просто дождя. А дождя, который стучал по жестяной крыше над его любимым укромным уголком в старом флигеле. Там пахло пылью, старым деревом и… и чем-то ещё. Чем-то свежим, острым, влажным. Запах, который он ассоциировал с покоем, с уединением, с редкими моментами, когда его не трогали.

Он пытался вызвать этот запах в памяти. И не мог.

Он ЗНАЛ, что он был. Он помнил угол. Помнил звук дождя. Помнил ощущение прохлады и сырости. Но запах… запах исчез. Стерся. Как стёртый карандашный рисунок. На его месте была пустота. Чистый, безликий факт: «в углу пахло дождём». Без деталей. Без эмоций. Без жизни.

Ледяной шёпот вернулся. Тихий, безэмоциональный, но теперь в нём звучало… удовлетворение? Или просто констатация.
«Плата за навязанную тишину. Ты потребовал порядок. Я предоставил его. Для поддержания порядка требуется энергия. В данном случае – энергия памяти. Одна бесполезная, шумная единица данных удалена для стабилизации системы. «Запах дождя в углу» – ликвидирован. Ты можешь благодарить.»

Кайден замер. Ледяная волна ужаса, острее любой боли, прокатилась по его позвоночнику. Он… забыл. Навсегда. Не просто не мог вспомнить. Он ОТДАЛ. Отдал кусочек своего прошлого, своей жизни, самого себя. В обмен на несколько секунд тишины.

Из глубины донёсся другой голос. Карнос. Но он звучал не яростно. Почти… насмешливо. И в этой насмешке была тень чего-то вроде… сочувствия?
«ХА! ПОНЯЛ? ЕГО ПОРЯДОК – ЭТО ОБМАН! ОН НЕ ДАЁТ ПОКОЙ! ОН ПРОДАЁТ ЕГО! ПО КУСОЧКАМ! СНАЧАЛА МЕЛОЧИ: ЗАПАХИ, ВКУСЫ, ОТТЕНКИ ЦВЕТА. ПОТОМ – ГОЛОСА. ЛИЦА. ИМЕНА. ПОКА ОТ ТЕБЯ НЕ ОСТАНЕТСЯ ТОЛЬКО ЧИСТЫЙ, АККУРАТНЫЙ ЯРЛЫК: «БЫВШИЙ НОСИТЕЛЬ». ХОЧЕШЬ ТИШИНЫ? ГОТОВЬСЯ СТАТЬ ПУСТОТОЙ.»

Кайден сжался в комок на холодном полу. Он дрожал. Не от холода. От осознания. Абаддон не был нейтральным наблюдателем. Он был пассивным вампиром. Его порядок, его тишина – они были не бесплатны. Они пожирали его, по крохам, превращая в каталогизированный призрак самого себя.

– Нет… – прошептал он в пустоту комнаты. – Нет, я не… я не хотел этого.

«Ты потребовал тишины. Я исполнил. В следующий раз будь осторожнее в своих желаниях. Или… прими неизбежное. Чем больше ты отдашь шума, тем ближе будешь к истинному покою.»

«НЕ СЛУШАЙ ЕГО! – рванулся из глубин Карнос, снова обретая свою огненную мощь. «БОРИСЬ! ШУМИ! ЧУВСТВУЙ! ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО БОЛЬНО! ТОЛЬКО ТАК ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ СОБОЙ! ПЛАТИ ЕМУ ГНЕВОМ! ПЛАТИ ЕМУ ЖАЖДОЙ ЖИЗНИ! НЕ ПОКОЕМ!»

Но теперь и к этому совету Кайден не мог прислушаться без дрожи. Карнос предлагал бороться, чувствовать, жить. Но его «жизнь» была уродливым цветком из ржавого металла. Его путь – бесконтрольной мутацией, превращением всего вокруг в чудовищный, безумный карнавал плоти и боли.

Он был зажат между двумя безднами. Одна медленно стирала его изнутри. Другая грозила растворить его снаружи, превратив в орудие бессмысленного, буйного творения.

Он поднял голову. Слёзы высохли. Осталась только холодная, ясная пустота отчаяния. Он не мог позволить себе сломаться. Не сейчас. Потому что если он сломается, то либо станет чистой, безликой тишиной, либо безумным, вечно голодным вихрем перемен. И то, и другое означало смерть Кайдена. Того, кем он был. Того, кем его хотели видеть друзья, отдавшие за него жизнь.

Он медленно встал. Ноги подкашивались, но он удержался. Подошёл к двери, отпер её (Леорик научил его простому руническому жесту) и вышел в коридор.

Он не знал, куда идёт. Ноги несли его сами. Вверх по лестнице, из подвала, через заброшенный первый этаж башни алхимиков. Он вышел во внутренний двор Академии. Шёл холодный, пронизывающий ветер, но Кайден его почти не чувствовал.

Он шёл, не видя ничего вокруг. Проходя мимо тренировочного поля, он услышал возгласы, звон стали – шли спарринги. Кто-то громко смеялся. Кто-то кричал от боли. Жизнь. Шумная, яркая, порой жестокая, но ЖИЗНЬ. Та самая, которую он носил в себе в виде двух искажённых, чудовищных карикатур.

Он остановился, уставившись на группу учеников, которые что-то оживлённо обсуждали, размахивая деревянными мечами. Они горели. Их ауры – слабые, разноцветные искорки – мерцали вокруг них. Они были полны амбиций, страхов, надежд, глупостей. Всё то, что Абаддон называл «шумом», а Карнос – «музыкой».

Один из учеников, заметив его неподвижную фигуру в тёмном плаще, указал в его сторону. Разговор стих. На него уставились. Взгляды были разными: любопытство, настороженность, брезгливость, страх. «Ошибка». «Аномалия». «Тот, кто сжёг кристалл».

Раньше эти взгляды заставляли его съёживаться, уходить внутрь себя. Сейчас он смотрел в ответ. Его собственный взгляд, пустой и не моргающий, заставил того ученика, который указал на него, неловко отвести глаза и что-то пробормотать.

Кайден развернулся и пошёл прочь. Он не вернулся в свою комнату. Он поднялся по внешней, полуразрушенной лестнице на стену, окружавшую старый ботанический сад Академии. Отсюда был виден почти весь Люмина-Сити – море крыш, башен, дыма от очагов и магических фабрик, всё тонущее в вечерних сумерках.

Ветер здесь был сильнее, он трепал его волосы и плащ. Холод проникал под одежду, но был приветлив. Он был настоящим. Физическим. Не метафорой внутренней пустоты.

Он стоял так долго, пока не начало темнеть по-настоящему, и в окнах города не зажглись первые огни. Каждый огонёк – чья-то жизнь. Чей-то шум. Чья-то память.

Он поднял руку и посмотрел на ладонь со шрамом-спиралью. Плата. Всё имеет цену. Тишина – памятью. Действие – контролем. Существование – вечной борьбой с самим собой.

Он не мог изгнать голоса. Они были частью него. Но он не мог и позволить им диктовать условия. Он должен был найти свой путь. Третий путь. Не путь слепого разрушения Абаддона. Не путь безумного творения Карноса. Свой. Путь Кайдена. Путь того, кто помнит, ради чего его друзья отдали свои жизни. Не ради того, чтобы он стал тихим призраком или ревущим монстром. А ради того, чтобы он ЖИЛ.

Он не знал, как это сделать. Но теперь он знал, за что бороться. Он должен был защищать каждую крупицу своей памяти, своего «я». Даже самую маленькую. Даже запах дождя в старом углу. Потому что каждая такая крупица – это кирпичик в стене между ним и окончательным растворением.

А ещё он должен был научиться использовать эти силы – не как хозяин, и не как раб. Как… партнёр? Союзник на время? С опасными, капризными, но могущественными сущностями, с которыми заключён адский контракт.

Контракт с двумя концами света.

Ветер внезапно стих. Наступила тишина. Но на этот раз это была просто тишина вечера. Без внутреннего эха. Голоса затаились, наблюдая. Потрясённые его вспышкой воли. Выжидающие.

Кайден опустил руку.
– Хорошо, – тихо сказал он в наступающую ночь. Не голосам. Себе. – Вы хотите играть? Будем играть. Но по моим правилам. Первое правило: моя память – неприкосновенна. Тронешь её снова – и тишины не получишь никогда. Второе: действие будет тогда, когда решу я. Не вы.

Внутри воцарилась напряжённая пауза. Потом донёсся ледяной, вежливый голосок:
«…принято к сведению. Буду искать другие источники энергии для поддержания порядка. Возможно, внешние.»

И горячее, заинтересованное ворчание:
«...ТВОИ ПРАВИЛА? СМЕЛО. ОЧЕНЬ СМЕЛО. ЛАДНО. ПОКАЖИ, НА ЧТО ТЫ СПОСОБЕН, «МОСТ». МНЕ ИНТЕРЕСНО.»

Это был не мир. Это было перемирие. Хрупкое, зыбкое, купленное ценой одного забытого запаха. Но это было начало.

Кайден развернулся и пошёл вниз, обратно в свою металлическую келью. Его шаги были твёрже. В груди, вместо леденящей пустоты, теперь горел маленький, холодный огонёк решимости.

Он прошёл через двор, не обращая внимания на взгляды. Он вошёл в старую башню, спустился в подвал. У своей двери он остановился. На полу лежал свёрток – ужин от Айрин. Рядом – записка, нацарапанная на клочке пергамента: «Завтра идём в лес. На задание. Буду в семь. Спи. А.»

Лес. Задание. Реальность. Внешний мир, с его проблемами, которые были простыми и понятными: монстры, задания, выживание. Почти благословение после внутреннего ада.

Кайден взял свёрток и записку, вошёл в комнату и закрыл дверь. Он сел на пол, развернул еду – тот же хлеб, та же похлёбка. Он отломил кусок хлеба и поднёс ко рту.

И вдруг осознал, что не помнит, каков он на вкус. На вкус хлеба из приюта. Того, чёрствого, с тмином. Он помнил, что он был. Но самого вкуса… не было. Стерлось ли это раньше? Или это была очередная, незамеченная плата?

Он с силой сжал кусок хлеба в руке. Нет. Это остановится. Сейчас.

Он откусил. Вкус был… просто вкусом. Хлеба. Ничего особенного. Но он сосредоточился на нём. На ощущении текстуры во рту. На том, как слюна смешивается с крошками. Он впитывал это ощущение, намеренно, яростно, как если бы мог вбить его себе в память гвоздями.

«Бесполезное усилие. Сенсорные данные недолговечны.»
«НО ЭТО УСИЛИЕ! А ЗНАЧИТ – ЖИЗНЬ! ПРОДОЛЖАЙ!»

Кайден проигнорировал их обоих. Он просто ел. И помнил. Ради себя.