Подготовка к спуску

Глава 108: Подготовка к спуску

---

Утро перед выступлением было не похоже на обычные дни в Убежище. Вместо привычного гула работы и разговоров царила сосредоточенная, почти молитвенная тишина. Все знали, куда и зачем идёт эта маленькая группа. И все понимали: если они не вернутся, Убежище, возможно, проживёт ещё какое-то время, но его судьба будет предрешена. Без Кайдена — без их живого якоря и ключа — любые попытки стабилизировать Разлом обречены. Без Каина некому будет организовать оборону против возможного нового натиска Академии. Без Морганы... что ж, с ней было сложнее, но даже её безумный гений стал частью этого хрупкого баланса.

Группа собралась у восточного выхода из лагеря, там, где тропа начинала спускаться к подножию гор, за которыми лежали Мёртвые Пески. Их было четверо, как и договорились: Кайден, Каин, Моргана и Сириус. Но провожающих собралось гораздо больше.

Торвен подошёл первым. Он молча вручил Кайдену небольшой, но увесистый свёрток.
— Сухари, вяленое мясо, соль, — буркнул он. — И кое-что от меня. — Он сунул Кайдену в руку ещё один предмет — небольшой, грубо обработанный камень с вырезанным на нём знаком, напоминающим перевёрнутую букву «Т». — Талисман земли. Старая штука. Не магия, просто... напоминание. Что под ногами всегда есть что-то твёрдое. Даже в песках.

Лира подошла следом. Она не сказала ни слова, просто посмотрела на Кайдена своими жёлтыми, кошачьими глазами, полными немого вопроса: «Зачем?» Затем она протянула ему связку из трёх маленьких кожаных мешочков.
— Запахи, — хрипло прошептала она. — Пустыни, драконьей крови и... свежей зелени. Если заблудишься в мире, где нет запахов... понюхай. Вспомнишь дом.

Финнан появился с театральным вздохом.
— Ну вот, самые интересные персонажи уезжают, оставляя меня скучать с местными. Несправедливо. — Он сунул Кайдену пару игральных костей, но не обычных. Они были вырезаны из чёрного дерева и слоновой кости, и на гранях светились мельчайшие руны. — Мои счастливые. Вернее, несчастливые. Они всегда выпадают наихудшим образом. Но иногда наихудший вариант — это как раз то, что нужно. Может, пригодятся. Чтобы решать споры благородно. Или чтобы отвлечь монстра азартной игрой. — Он хлопнул Кайдена по плечу, но в его шутливом тоне прозвучала неподдельная тревога.

Барак и несколько других мутантов просто молча стояли в стороне, опустив головы. Они не знали, как выразить свою поддержку, но их присутствие говорило само за себя.

И, наконец, Элиана. Она подошла в последний момент, когда уже пора было выходить. Её лицо было бледным, но спокойным. Она вручила Кайдену два предмета. Первый — её блокнот, но не тот, толстый, в который она записывала всё. Это был небольшой, карманный, с замшелой обложкой.
— Пустой, — сказала она. — Чтобы ты записывал. Что увидишь. Что почувствуешь. Чтобы... чтобы было что привезти назад. Даже если это будут только слова.
Второй предмет — простой деревянный гребень.
— Чтобы волосы не падали на лицо, когда будешь сражаться с древними ужасами, — сказала она, и в её голосе дрогнула попытка улыбнуться. — И... чтобы помнил. Что кто-то ждёт. И кому не всё равно, как ты выглядишь.

Кайден взял оба предмета, сжал её руку. Слова были не нужны. Всё уже было сказано. Он видел в её глазах тот же страх, ту же решимость, что и в своих снах. Она отпускала его, потому что должна была. Как он должен был идти.

— Пора, — сказал Каин, проверяя крепление своего походного рюкзака. Он был одет не в доспехи, а в практичную, прочную одежду пустынника, с капюшоном и повязкой на лицо от песка. На поясе у него висел не меч, а простая, но надёжная сабля и несколько гранат с подавляющей магию дымовой смесью — разработка Академии для борьбы с контрактниками.

Моргана выглядела, как всегда, несообразно обстановке. На ней было что-то вроде лёгкого плаща из плотного, самоцветного шёлка, под которым угадывалась практичная кожаная одежда. Её волосы были убраны в тугой узел, а на поясе висели не кинжалы, а странные инструменты — щипцы, скальпели, склянки с реактивами, помещённые в прочные футляры. Она смотрела на предстоящий путь с холодным, научным интересом, как на предстоящую сложную экскурсию.

Сириус, конечно, не нуждался в снаряжении. Его тело и было снаряжением. Но он нёс несколько дополнительных модулей — усилитель сенсоров дальнего действия, портативный голографический проектор для карт и анализа и компактный генератор силового поля, способный прикрыть небольшую группу от песчаных бурь или энергетических выбросов.

Кайден взглянул на свой скромный рюкзак, куда сложил дары и немного припасов. На нём не было оружия. Его оружием было то, что он носил в себе. И это было страшнее любого меча.

Он кивнул провожающим — последний, общий кивок — и повернулся к тропе. Группа тронулась в путь. Они шли молча, сохраняя силы. Лес Шепчущих Камней провожал их настороженным шёпотом. Камни, казалось, пели тише, ветер стих. Даже животные и духи леса затаились, наблюдая, как четыре носителя великой угрозы и великой надежды покидают их территорию.

Первые несколько часов прошли в монотонном спуске по горным тропам. Каин шёл впереди, используя свои навыки следопыта. Сириус сканировал местность, предупреждая о возможных оползнях или магических ловушках, оставшихся со времён давних битв. Моргана шла рядом с Кайденом, временами бросая на него оценивающие взгляды, словно проверяя, не начался ли у него кризис после вчерашних экспериментов.

Кайден же был погружён в себя. Вернее, в те пять миров, которые бушевали внутри. После передачи сущностей они не утихли. Они стали... громче. Четче. Он мог, сосредоточившись, выделить каждый «голос».

Голос Порядка (Сириус) был похож на тихое, непрерывное гудение supercomputer. Он анализировал всё: угол наклона тропы, состав воздуха, биоритмы спутников, вычисляя оптимальный темп, вероятность опасности, энергетические затраты. Он предлагал решения: «Сдвинуться на 0.5 метра влево для лучшего сцепления». «Замедлить темп на 12%, чтобы снизить нагрузку на сердечно-сосудистую систему субъекта Кайден».

Голос Возрождения (Каин) был тихим, но настойчивым жаром в груди. Он напоминал о цикличности всего: «Шаг — это маленькая смерть усталости. Следующий шаг — возрождение движения». Он притуплял остроту мышечной боли, превращая её в знакомый, почти успокаивающий фон. И он шептал: «Если упадёшь — встанешь. Если умрёшь...» Но на этом мысль обрывалась, потому что цикл, который знал Каин, не включал настоящую смерть, лишь её имитацию через жертву памяти.

Голос Творения (Моргана) был самым шумным. Это был нескончаемый поток вопросов и предложений. «Интересная формация скалы. Можно было бы вырастить из неё кристаллический мост». «Воздух здесь пахнет озоном и страхом. Можно было бы сконденсировать этот страх в эмоциональный реагент». Он постоянно искал потенциал для изменения, улучшения, усложнения. И он с любопытством тыкался в другие голоса внутри Кайдена, пытаясь найти точки для «коллаборации». «А что, если твой холодный архив использовать как шаблон для роста? Чтобы каждое новое творение имело... структуру?»

И поверх всего этого — родные, знакомые голоса. Голос Абаддона, который теперь звучал не как отдельная сущность, а как... фундамент. Глубокий, ледяной бас, на котором держались все остальные «шумные» потоки. Он не предлагал решений. Он просто был. Константа. Закон энтропии, конечной тишины. Он напоминал, что всё это — суета. Что в конце концов всё вернётся к нему. В архив. В покой.

И голос Карноса. Если Абаддон стал фундаментом, то Карнос стал... топливом. Неистовой, бушующей энергией, которая питала все остальные процессы. Его рёв превратился в гулкую, мощную вибрацию, дававшую силы двигаться, думать, чувствовать. Он не требовал больше разрушения. Он требовал действия. Любого. Лишь бы не стоять на месте. Лишь бы творить, менять, жить.

Держать этот хор в относительной гармонии было делом титаническим. Кайден чувствовал, как его разум постоянно дробится, пытаясь обрабатывать пять параллельных потоков сознания. Головная боль стала его постоянным спутником, тупым, ноющим фоном, поверх которого накладывались более острые всплески. Но он держался. Потому что должен был. Потому что он был мостом. И мост не имеет права рухнуть, пока по нему идут другие.

К вечеру первого дня они достигли подножия гор и вышли на окраину Мёртвых Песков. Картина, открывшаяся перед ними, заставила замолчать даже внутренние голоса.

Пески не были просто песками. Они были... цветными. Полосами. Ближе к горам — обычный жёлтый песок. Чуть дальше — серая, безжизненная пыль, в которой не отражался свет. Ещё дальше — песок чёрный, как уголь. А на горизонте, там, где, по данным, должен был быть эпицентр, песок отливал неестественным, больным багрянцем. Небо над песками было странным — не голубым, а перламутрово-серым, будто затянутым тончайшей пеленой пепла. Воздух дрожал от марева, но это было не просто искажение от жары. Это было колебание самой реальности. Предметы на краю зрения двоились, расплывались, иногда на мгновение проявлялись контуры чего-то другого — руин, скелетов исполинских существ, вспышек немого света.

— Эффект реальностного шва, — констатировал Сириус. — Законы физики здесь нестабильны. Будьте готовы к аномалиям: гравитационным всплескам, временным петлям, спонтанной материализации фантомов памяти местности.

— Как мило, — пробормотала Моргана, но в её голосе слышалось неподдельное восхищение. — Настоящая terra incognita. Место, где правила пишутся заново каждую секунду.
— Правила тут только одни, — мрачно сказал Каин, поправляя повязку на лице. — Выживает тот, кто не теряет бдительности ни на мгновение. Разбиваем лагерь здесь, на границе. Завтра с первым светом — внутрь. Ночью в песках — сумасшествие.

Они разбили лагерь у самого края серой полосы песка, используя небольшой выступ скалы как защиту от ветра. Сириус установил генератор силового поля, создав над ними полупрозрачный, мерцающий купол, который гасил странные вибрации и отсекал внешние магические воздействия. Костра не разводили — дым или свет могли привлечь нежелательное внимание. Ели холодный паёк.

Ночью Кайден не спал. Он сидел, прислонившись к скале, и смотрел на пески. Его новый, фиолетовый глаз видел в них не просто песчинки. Он видел слои. Слой забвения (серая пыль). Слой боли и смерти (чёрный песок). Слой искажённой жизни (багрянец). И под всем этим — пульсирующий, раненый шрам в ткани мира. Разлом. Он чувствовал его зов. Тихий, настойчивый, как биение собственного сердца, но в тысячу раз медленнее. Оно звало не его разум. Оно звало ту часть его, что была связана с Абаддоном и Карносом. Звало домой.

К нему подошёл Каин. Он тоже не спал.
— Не можешь уснуть?
— Не хочу, — честно ответил Кайден. — Боюсь, что усну и проснусь кем-то другим. Или не проснусь вообще.
Каин сел рядом, также уставившись в темноту.
— Я понимаю. После того как я отдал перо... иногда по ночам мне кажется, что я забываю, как дышать. Что моё тело вот-вот рассыплется в пепел, потому что цикл прервался. Потом я вспоминаю — я же отдал его. Его больше нет. А я ещё здесь. И это... странно. Как жить без костыля, на который опирался годами.
— Ты не опирался, — сказал Кайден. — Он тебя сжигал. Медленно.
— Да. Но он же и грел, — тихо сказал Каин. — Быть лучшим. Сильнее всех. Иметь дракона. Это было тепло. Яркое, ослепляющее, но тепло. Теперь... холодно. Зато видно звёзды. — Он помолчал. — Что ты почувствовал, когда взял моё перо? Правду.

Кайден задумался.
— Я почувствовал... упрямство. Жизнь, которая отказывается признать конец окончательным. Которая каждый раз начинает с начала, даже если не помнит, зачем. Это... благородно. И безумно грустно.
Каин кивнул.
— Думаешь, у Альдриана было что-то подобное? Какие-то «дары», которые он собрал перед тем, как... сделать то, что сделал?
— Не знаю, — сказал Кайден. — Но если и были... они не спасли его. Они лишь дали ему силу для жертвы. Я не хочу повторять его путь. Я хочу найти тот, где жертва не нужна.

— Все хотят, — сказал Каин, вставая. — Но история любит трагедии. Спи, если сможешь. Завтра будет тяжёлый день.

Кайден так и не уснул. Он сидел и слушал. Слушал песок, шелестящий под странным ветром. Слушал тихий гул Разлома. Слушал хор голосов в своей голове. И где-то в предрассветных сумерках, когда серое небо начало светлеть до цвета старого серебра, он услышал ещё один голос. Тихий, далёкий, полный усталости и... облегчения.

«Наконец-то... следующий...»

Голос был не в его голове. Он исходил из песков. Из самого сердца багряной зоны. Это был голос Альдриана. Или то, что от него осталось. Эхо в разломе.

Кайден встал. Пора было идти. Навстречу эху. Навстречу концу, который он должен был попытаться превратить в начало.