Доспехи из собственной плоти

Глава 15: Доспехи из собственной плоти

После стычки с обитателями леса напряжение в маленьком отряде достигло предела, но сменилось не паникой, а странной, осторожной уверенностью. Кайден, дрожащий и побелевший от усилия, сидел, прислонившись к холодному камню, пока Лира обрабатывала ему правый локоть — там, где плоть вздыбилась и покрылась мелкими, похожими на сухие лепестки, чешуйками. Они отпадали при прикосновении, оставляя под собой кожу нежно-розового, почти сырого цвета. Мутация была поверхностной, временной, но она служила жёстким напоминанием: цена могла быть и выше.

«Ты остановил огонь, не потушив его, — сказала Лира, заматывая локоть чистым (относительно) лоскутом. — И связал тварей, не убивая. Лесу это… понравилось. Он не любит смерть. Он любит баланс. Ты нарушил баланс, когда вошёл, но потом… восстановил его. Иным способом.»

«Это был не план, — прошептал Кайден. Горло саднило от напряжения. — Я просто… не смог выбрать ни один из их вариантов.»

«Иногда лучший путь — тот, которого нет на карте, — философски заметил Грик, осторожно ощупывая свои рёбра. Он отделался ушибом, но ходил, ссутулившись. — Жаль, с картами такое не всегда проходит. Чаще всего упираешься в пропасть.»

Лис, сидя рядом, аккуратно перебирала осколки хрустальных листьев, упавших во время битвы. Они звенели в её пальцах, издавая чистые, печальные ноты. «Музыка леса изменилась. В ней теперь есть твой голос. Тихий. Неуверенный. Но твой. Он вплелся в общую песню.»

Кайден не был уверен, что хочет быть частью песни этого странного, опасного места. Но у него не было выбора. Они зашли слишком далеко, чтобы повернуть назад. Да и куда? К Каину и его дракону? К пустыне?

Они двигались дальше, глубже в шепчущие заросли. Лес становился всё плотнее, свет — всё более призрачным, фильтруясь сквозь миллионы хрустальных листьев. Воздух был напоён запахом влажного камня, о́зона и чего-то сладкого, похожего на гниющие фрукты. Тропа, по которой вела их Лира, то и дело терялась, превращаясь в хаотичные узоры на мшистом грунте, но девушка шла без колебаний, доверяя чутью больше, чем зрению.

Беженцы, ведомые Бореном, шли молча, поглощённые усталостью и страхом. Но теперь в их глазах, когда они смотрели на Кайдена, был не только ужас. Было нечто вроде благоговения перед стихией, которую нельзя понять, но которая, по крайней мере, пока что, была на их стороне.

Через два дня пути они вышли к краю огромной расселины. Это был не каньон, а скорее шрам на теле леса — длинная, извилистая трещина в земле, глубиной метров двадцать. На дне её бежал ручей с водой странного, молочно-бирюзового цвета. Стены расселины были усеяны тёмными, зияющими отверстиями пещер.

«Здесь, — сказала Лира, указывая на одну из таких пещер, расположенную на полпути вниз, к которой вёл узкий, естественный уступ. — Укрытие. Защищённое. Вода есть. И… чувствую, здесь раньше жили. Не звери. Люди. Или что-то вроде того. Они ушли. Но следы остались.»

Спуск был трудным. Пришлось использовать верёвки из сплетённых лиан и помощь друг другу. Кайден шёл последним, следя, чтобы никто не сорвался. Его собственное равновесие, отточенное в пустыне, здесь, на скользком камне, подверглось новому испытанию. Но он справился.

Пещера оказалась просторной, сухой и… обжитой. На стенах виднелись потускневшие рисунки, сделанные охрой — стилизованные изображения деревьев, звёзд и существ, не похожих ни на людей, ни на зверей. В углу лежала груда потрескавшихся глиняных черепков. В центре был очаг, сложенный из плоских камней, заполненный древним пеплом. Воздух пах пылью и покоем.

«Кто бы они ни были, они жили здесь долго, — пробормотал Грик, осматривая стены. — И ушли не спеша. Не в панике. Просто… ушли.»

«Лес принимал их, а потом они стали его частью, — тихо сказала Лис, проводя рукой по рисунку. — Их песня растворилась в большой. Это… не страшно. Это спокойно.»

Для Кайдена это было и спокойно, и жутко. Стать частью этого места означало потерять себя. Но пока что это было лучшим из возможных убежищ.

Они обустроили лагерь. Разожгли в старом очаге маленький, почти бездымный костёр из сухих корней (Лира долго принюхивалась к ним, убеждаясь, что они не «ядовиты» для атмосферы пещеры). Распределили скудные припасы. Борен и его семья, воспользовавшись глиной со дна расселины, тут же, у ручья, слепили несколько горшков и обожгли их на костре — ремесло как способ удержаться за рассудок.

Наступила первая относительно безопасная ночь. Кайден стоял на уступе перед пещерой, глядя вверх, на узкую полоску ночного неба между краями расселины. Звёзды здесь казались ближе, ярче, но и чужими. Шёпот леса сверху доносился приглушённо, как шум далёкого моря.

*«Анализ локации завершён. Геомагическая активность стабильна, аномальна, но не враждебна. Вероятность нападения крупных хищников: низкая. Это подходящее место для временной базы»,* — доложил Абаддон.

*«СКУЧНО! ТЕСНО! КАМЕННЫЙ МЕШОК! ДАВАЙ ВЕРНЁМСЯ НАВЕРХ! Я ХОЧУ ЧУВСТВОВАТЬ РОСТ ДЕРЕВЬЕВ, ДЫШАТЬ ИХ СИЛОЙ!»*

*Мы остаёмся, — мысленно сказал Кайден. — Людям нужен отдых. И мне… нужно подумать.*

Он думал о Каине. О драконе. Об огне, который всё ещё жёг его изнутри, хоть и иначе. Он не мог просто спрятаться здесь вечно. Рано или поздно мир найдёт его. Или он сам выйдет в мир. Но для чего? Для мести? Нет. Месть была слишком простой, слишком… *их* идеей. Карнос приветствовал бы её. Абаддон отнёсся бы как к неэффективному расходу ресурсов.

Для чего же тогда?

В памяти всплыло лицо Элианы. Её письмо, переданное с ястребом. «*Не ищи меня.*» Но он искал. Не физически, пока что. Но мысленно — постоянно. Она была его якорем в человечности. Единственным человеком, который видел в нём не контрактника, не изгоя, а Кайдена. А что она увидит теперь? Существо с шрамами богов на руках, с пустотами в памяти, с кожей, которая иногда менялась по воле чужой сущности?

Он сжал в кармане глиняную пантеру. Она напоминала ему о другом — о долге. О тех, кто шёл за ним. О Лире, Грике, Лис, этих беженцах. Они доверились ему. Стали его… ответственностью. Как Элиана когда-то стала его надеждой.

*«Определение цели: защита близких. Цель расплывчата, но обеспечивает мотивационный вектор. Принято к сведению»,* — констатировал Абаддон.

Кайден вздохнул и уже хотел вернуться в пещеру, как вдруг почувствовал — не услышал, а именно *почувствовал* — вибрацию. Глухую, мощную, исходящую не сверху, а снизу, из глубин расселины. Земля под ногами дрогнула. С потолка пещеры посыпалась мелкая пыль.

Внутри послышались испуганные возгласы.

Кайден бросился внутрь. «Что это?»

Лира уже была на ногах, её нос вздрагивал. «Что-то большое. Проснулось. Или пришло. Снизу. По воде.»

Грик прислушался, приложив ухо к стене пещеры. «Вибрации… ритмичные. Как шаги. Очень большие шаги.»

Внезапно из темноты расселины, прямо напротив их пещеры, из одного из нижних отверстий, вырвался луч бледно-зелёного, фосфоресцирующего света. Затем — второй. Потом показалась голова.

Она была огромной, шире входного отверстия пещеры. Похожей на голову гигантской саламандры, но слепой. Глаз не было. Только два светящихся пятна на месте глазниц. Кожа — слизистая, полупрозрачная, сквозь неё просвечивали тёмные внутренности и пульсирующие сосуды. Существо выползло дальше, и они увидели его тело — длинное, червеобразное, покрытое рядами коротких, цепких ног-присосок. Оно скользило по противоположной стене расселины, легко прилипая к камню. Его размеры были чудовищны — длина с три-четыре повозки. Из полуоткрытой пасти капала слизь того же бирюзового цвета, что и вода в ручье. Судя по всему, оно и было причиной такого оттенка.

**«Аберрация класса «Пещерный ползун». Мутация, вызванная длительным воздействием аномальной мании и минеральных отложений в воде. Основная мотивация: питание. Метод: выделение парализующей слизи и поглощение добычи целиком. Угроза: крайне высокая. Рекомендация: немедленное отступление»,** — затараторил Абаддон, в его обычно монотонном голосе впервые прозвучали нотки тревоги.

**«ВОТ ЭТО ДА! ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР! ТАКАЯ АДАПТАЦИЯ! ТАКОЕ ЕДИНСТВО С СРЕДОЙ! Я ХОЧУ ЕГО ИЗУЧИТЬ! РАЗОБРАТЬ НА ЧАСТИ! ПОНЯТЬ, КАК ОН РАБОТАЕТ!»**

Отступать было некуда. Пещера — тупик. Подняться по верёвкам с такой скоростью, с которой двигалось это существо, было невозможно. Оно уже повернуло свою слепую голову в их сторону, светящиеся «глаза» замерли, словно сканируя тепловые сигнатуры.

Лира выхватила нож. Грик схватил монтировку. Но их оружие против такой туши было смехотворным. Борен прижал дочерей к дальней стене, его лицо было маской ужаса.

Существо издало звук — низкий, булькающий гул, от которого задрожали стены. Затем оно *выплюнуло* струю густой, светящейся слизи. Струя ударила в уступ перед пещерой. Камень, куда попала слизь, зашипел и начал дымиться, растворяясь. Парализующий и кислотный фермент одновременно.

Следующая струя могла быть направлена прямо в пещеру.

Кайден действовал на инстинктах. Он выскочил вперёд, на самый край уступа, поднял левую руку. Серый луч ударил в летящую вторую струю слизи. Эффект был частичным — слизь потеряла свечение и густоту, превратившись в безвредную жижу, которая плеснулась на камни. Но цена — резкая, выворачивающая наизнанку пустота в голове. Он забыл… чувство лёгкой гордости, когда впервые правильно нарисовал рунический круг на уроке. Ещё один мелкий, но дорогой сердцу кусочек прошлого стёрся.

Существо, не ожидавшее сопротивления, замерло на секунду. Затем разозлилось. Оно оторвалось от стены и ринулось через расселину прямо на них, растягивая свою гибкую тушу, как мост. Его пасть разверзлась, обнажая концентрические ряды зубов-терок.

Кайден увидел, как эта пасть надвигается на него. Увидел страх в глазах Лиры. Услышал плач детей. И понял: обычных мер не хватит. Это не каменный ястреб. Это стихийное бедствие в облике твари.

**«Дай мне контроль! Хоть на мгновение! Я создам броню! Щит из твоей же плоти, крепче любой стали! Он выдержит её кислоту и зубы!»** — ревел Карнос, и на этот раз в его голосе не было безумного восторга. Была холодная, расчётливая urgency. **«ИЛИ УМРИ, И ВСЕ, КОГО ТЫ ЗАЩИЩАЕШЬ, УМРУТ С ТОБОЙ!»**

Абаддон молчал. Даже он, похоже, не видел иного выхода. Бегство невозможно. Сдерживание — бесполезно против такой массы и агрессии.

Кайден посмотрел на надвигающуюся пасть. Пахло сыростью, гнилью и озоном. Он вспомнил огонь. Вспомнил, как преодолел страх. Но здесь страх был иным. Не психологическим, а физическим. Страхом быть раздавленным, переваренным заживо.

Он не хотел мутировать. Он боялся изменений больше, чем самой смерти. Но…

Он посмотрел через плечо. На Лиру, которая готовилась броситься вперёд, чтобы отвлечь тварь ценой своей жизни. На Грика, закрывавшего собой Лис. На Борена, прикрывавшего детей.

*Защищать.*

Слово прозвучало в его голове не как приказ, а как констатация. Это было то, что он выбрал. Его путь между безднами.

«Ладно, — прошептал он. — Делай. Но только защиту. Только щит.»

**«ДА!»**

Боль пришла мгновенно. Не та точечная, вырывающая пустота от Абаддона. Это была всепоглощающая, рвущая на части агония. Казалось, каждая клетка его правой стороны тела взбунтовалась, перестраивалась, делилась с нечеловеческой скоростью. Он упал на колени, закричав, но крик потонул в рёве твари.

Он видел, как кожа на его правой руке, груди, плече темнеет, утолщается, покрывается мозаикой из твёрдых, роговых пластин. Они наползали друг на друга, как чешуя дракона, но были не круглыми, а угловатыми, неправильными. Цвет — тёмно-коричневый, с красноватым отливом. Под кожей что-то двигалось, перестраивая мышцы, уплотняя кости. Боль была настолько сильной, что мир померк. Он держался в сознании только за счёт ледяного шока от левой половины тела, которая, казалось, замерла в протесте против этого вторжения.

Процесс занял секунды. Когда пасть чудовища сомкнулась вокруг него, она встретила не мягкую человеческую плоть, а твёрдый, роговой панцирь.

Зубы-тёрки скрежетали по броне с ужасающим звуком, но не могли пробить. Кислотная слизь шипела на поверхности, оставляя лишь лёгкий дымок и потускнение. Кайден был внутри этой пасти, в кромешной тьме, придавленный челюстями, но живый. Его новое «доспехи» выдержали.

Но боль никуда не делась. И осознание того, что он изменился. Навсегда. Его правая рука от локтя до плеча и половина груди теперь были покрыты этой чужеродной, живой бронёй. Он чувствовал её вес. Чувствовал, как она дышит — медленно, в такт его собственному, сбившемуся сердцебиению. Это была часть его теперь.

Ярость, чистая и неистовая, поднялась в нём вместе с болью. Ярость на эту тварь. На Карноса, который это сделал. На весь мир, который снова и снова заставлял его платить.

Из темноты пасти, прямо перед его лицом, он увидел, как в центре его бронированной груди *открылся* шрам-спираль. Он светился алым, как раскалённый металл. И из него вырвался не луч, не щупальце, а сгусток чистой, неоформленной энергии жизни и ярости Карноса. Он ударил в нёбо твари.

Эффект был мгновенным и ужасающим для самого Кайдена. Плоть над ним вздулась, закипела. Он услышал хлюпающий, рвущийся звук изнутри существа. Чудовище взревело, но это был уже не угрожающий рёв, а вопль невыносимой боли. Его челюсти разжались. Кайден вывалился на каменный уступ, тяжело дыша.

Он видел, как тварь, извиваясь, отползала назад, к своей норе. Из её пасти и пор на коже сочилась уже не чистая слизь, а что-то густое, тёмное, в чём плавали обрывки её же собственных тканей. Карнос не просто атаковал. Он заставил плоть существа восстать против себя, начать бесконтрольный, самоуничтожающий рост внутри.

Тварь скрылась в отверстии, оставив за собой светящийся, ядовитый след. Глухой рёв ещё долго доносился из глубин, пока не стих.

На уступе воцарилась тишина. Кайден лежал на спине, глядя в узкую полоску неба. Его правая половина горела огнём адаптации. Левая была ледяной, онемевшей. Два бога в его голове молчали — один, возможно, удовлетворённый данными, другой — результатом.

К нему подползла Лира. Она смотрела не на его лицо, а на его грудь, на тёмный, дышащий панцирь. Её глаза были широкими.

«Ты… ты стал частью зверя, чтобы победить зверя», — прошептала она.

«Я стал монстром, — хрипло сказал Кайден. Слёзы, горячие и солёные, потекли по его вискам, смешиваясь с потом и пылью. — Смотри. Запомни. Вот цена.»

Он поднял правую руку. Рукавица из той же роговой ткани покрывала её до середины предплечья. Пальцы могли двигаться, но были толще, сильнее. Он чувствовал, как может сжать камень и раскрошить его.

«Я больше не человек, Лира.»

Она долго смотрела, потом медленно покачала головой. «Человек — не только плоть. Это выбор. Ты выбрал защитить. Даже таким… способом. Значит, человек внутри ещё жив. Просто ему теперь… тесновато в этой новой коже.»

Она помогла ему сесть. Грик и Лис подошли, смотря с ужасом и благодарностью. Беженцы робко выглядывали из пещеры.

Кайден сидел, ощущая тяжесть своего нового «доспеха». Он спас их. Ценой части себя. Боль постепенно отступала, оставляя после себя пустоту и осознание необратимости произошедшего.

Он был больше не просто Кайденом, носителем шрамов. Теперь он нёс на себе явные, зримые следы своего контракта. Доспехи из собственной плоти. И ему предстояло научиться жить с этим. И, возможно, однажды — сразиться с драконом, который парил в небе, в мире, где он теперь был чужим вдвойне.

(Продолжение следует в главе 16)