Хрупкий союз у пропасти

Глава 103: Хрупкий союз у пропасти

---

Предложение Хранителей повисло в воздухе Убежища тяжёлым, ядовитым туманом. Оно не было отвергнуто окончательно — лишь отложено, отправлено на «рассмотрение Совета». Эта неопределённость была, возможно, хуже прямого отказа. Она заставляла каждого в лагере чувствовать себя подопытным кроликом, на которого смотрят через стёкла стерильной лаборатории, размышляя, вскрывать его сейчас или дать ещё немного побегать и собрать дополнительные данные.

Работа продолжалась, но теперь в каждом звуке, в каждом взгляде, брошенном на лесную чащу, сквозила настороженность. Люди начинали понимать: спасение от армий Академии и культа было лишь передышкой перед лицом чего-то более древнего, безличного и потому ещё более страшного.

Кайден старался не показывать своего беспокойства. Он знал, что все теперь смотрят на него, выискивая в его лице признаки страха или слабости. Он стал чаще появляться среди людей, участвовать в работах, пусть и делая лишь то, что мог — таскал лёгкие грузы, помогал размечать участки для новых землянок. Его присутствие, молчаливое и упрямое, действовало на других успокаивающе. Если он, тот, кто нёс на себе главную тяжесть этой угрозы, не паникует — значит, ещё не всё потеряно.

Но внутри буря бушевала. Не голоса богов — они по-прежнему хранили гробовое молчание, лишь изредка посылая в его сознание обрывки образов: видение бесконечных, идеально прямых коридоров Архива (Абаддон) и взрыв хаотичного, яркого цвета, рвущего эти коридоры изнутри (Карнос). Нет, бушевал он сам. Его собственный страх, его сомнения. Он сыграл ва-банк, отказавшись от «безопасной» клетки. Правильно ли он поступил? Не обрёк ли он всех, кто доверился ему, на неминуемое уничтожение со стороны существ, для которых они были лишь строкой в протоколе?

Он искал ответа в работе, в физической усталости, которая заглушала мысли. Но ответ пришёл оттуда, откуда он не ждал.

На третий день после визита Хранителей, ближе к вечеру, к нему подошёл Каин. Бывший командир выглядел измождённым, но в его осанке появилась новая, странная твёрдость — не надменная уверенность аристократа, а упрямая решимость человека, нашедшего, за что зацепиться.
— Нужно поговорить, — сказал Каин без предисловий. — Наедине.

Кайден кивнул и повёл его к небольшому уступу на краю лагеря, откуда открывался вид на долину и далёкие, покрытые дымкой горы. Сириус занял позицию в двадцати метрах, достаточно близко, чтобы вмешаться, достаточно далеко, чтобы не слышать разговор.
— Я слышал, что они тебе предложили, — начал Каин, глядя вдаль. — И что ты ответил. От многих моих... бывших подчинённых. Они в ужасе. Они думают, что ты подписал нам всем смертный приговор из гордости.

— А ты что думаешь? — спросил Кайден.
Каин долго молчал.
— Я думаю... что ты был прав. — Он произнёс это тихо, как признаваясь в чём-то постыдном. — Все эти годы я жил в клетке. Красивой, позолоченной, с табличкой «Будущий Магистр» на дверце, но в клетке. Правила Академии, протоколы, ожидания Совета... они диктовали каждый мой шаг. И я думал, что это и есть сила. Что быть лучшим в системе — значит быть сильным. А ты... ты посмотрел в лицо системе, которая на порядки могущественнее Академии, и сказал: «Нет. Я буду свободным, даже если эта свобода убьёт меня». — Он обернулся к Кайдену, и в его глазах горел странный огонь. — Это... безумие. Но это единственный по-настоящему живой поступок, который я видел за всю свою жизнь. И я завидую тебе. И я боюсь, что, оставшись здесь, я потяну тебя на дно. Потому что я — продукт той системы. Я не знаю, как быть свободным.

Кайден внимательно смотрел на него.
— Ты научился держать голову раненому солдату, когда все правила говорили тебе бросить его и сохранять силы. Ты остался здесь, когда мог уйти с остатками своей армии и, возможно, откупиться от гнева Валтора. Ты каждый день выбираешь. Это и есть свобода. Не разовое громкое «нет». Серия маленьких «да» и «нет». Ты уже в пути, Каин. Просто ещё не привык к виду с этой стороны решётки.

Каин снова отвернулся, но его плечи немного распрямились.
— Их предложение... оно включало и меня. Как «нестабильный элемент». Если они решат, что твой путь слишком рискован... они придут за мной. И за Морганой. И, возможно, за всеми, кто имеет хоть какую-то связь с высшими силами. Чтобы «минимизировать переменные». — Он сжал кулаки. — Я не хочу быть переменной в их уравнении. Я не хочу, чтобы меня «стабилизировали». Что... что мы можем сделать?

Кайден сел на камень, чувствуя, как усталость наваливается на него тяжёлым плащом.
— Мы можем сделать только одно. Стать настолько ценными, настолько... полезными для баланса реальности, что стирание нас станет для них большей проблемой, чем наше существование. Мы должны перестать быть угрозой. Стать... необходимостью.
— Как? — в голосе Каина прозвучало отчаяние. — Ты сам — ходячий разлом! Я — контрактник с существом, которое жаждет сжигать! Мутанты Морганы — это биологическое оружие!
— Да, — согласился Кайден. — Но разлом можно залатать, сделав его источником энергии, а не угрозой. Огонь можно направить в кузницу, а не в дома. А биологическое оружие... можно перепрофилировать в медицину, в строительство, в что угодно. Нужно не бороться с нашей природой. Нужно найти ей... применение. В рамках чего-то большего.

Он помолчал, обдумывая свою же мысль.
— Ты говорил с кем-нибудь из своих бывших солдат? О том, что они умеют делать, кроме как сражаться?
Каин нахмурился.
— Нет. Они солдаты. Их учили сражаться.
— А до армии? Кто-то был сыном кузнеца? Кто-то умел строить? Кто-то разбирался в растениях? Они не просто «солдаты». Они люди. У них есть навыки, память, которые не стёрты военной муштрой. И мутанты... у них теперь есть разум, свободный от безумия Карноса. У них есть знания о плоти, о биологии, которые могут быть бесценны. Мы должны это использовать. Не просто выживать. Строить. Создавать что-то, что будет нужно не только нам.

— Ты говоришь о... сообществе, — медленно сказал Каин.
— Я говорю о цивилизации, — поправил Кайден. — Очень маленькой, очень странной. Но своей. Со своими законами, своей экономикой, своими целями. Такой, чтобы, глядя на неё, даже Хранители задумались: «А что, если это не ошибка, а... новая ветвь развития? Что, если стереть это — значит обеднить реальность?»

Это была безумная, грандиозная идея. Создать не просто убежище для изгоев, а нечто самоценное прямо под носом у существ, считавших их мусором, подлежащим утилизации. Каин смотрел на Кайдена с тем же выражением, с каким, вероятно, первобытный человек смотрел на того, кто первым предложил не бежать от огня, а приручить его.
— Это... невозможно.
— Всё, что мы делаем с того момента, как я проснулся в руинах после Шрама, было невозможно, — сказал Кайден, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не упрямая воля, а что-то вроде... азарта. — Но мы это делаем. Каждый день. Так почему бы не сделать ещё одно невозможное?

В этот момент с другой стороны к ним приблизилась Лира. Она двигалась бесшумно, как тень, и даже Каин вздрогнул, когда она возникла рядом.
— Говорите о великом, — сказала она своим тихим, немного хрипловатым голосом. — А тем временем на южной границе ждёт гостья. Та, что из плоти и безумия. Но безумия в ней сейчас... мало. В основном — вопросы.

Моргана. Кайден и Каин переглянулись. Идея о «сообществе» внезапно стала проверяться на практике самым неожиданным образом.
— Веди, — сказал Кайден.

Моргана ждала их на опушке, там, где каменные деревья сменялись обычными, но всё ещё искажёнными энергетикой леса. Она стояла, прислонившись к стволу, и смотрела на свои руки — одну обычную, изящную, другую — покрытую живой, медленно пульсирующей татуировкой. Рядом с ней на земле сидели трое её... бывших последователей? Мутантов, которые не ушли в лес. Один из них, тот, чьё тело напоминало сросшиеся корни, копался в земле, осторожно ощупывая корни растений. Другой, с дополнительными парами глаз на плечах, внимательно смотрел на пролетавшую птицу, поворачивая головы. Третий, самый страшный на вид — с кожей, напоминающей панцирь жука, и щупальцами вместо волос — просто сидел, уставившись в небо, и тихо напевал какую-то бессвязную мелодию.

Увидев Кайдена, Моргана подняла голову.
— Они не хотят уходить, — сказала она, кивнув на мутантов. — Говорят, что здесь... тихо. И что есть работа. Что такое «работа» в твоём понимании, я ещё не совсем поняла. Для меня работа всегда была экспериментом, творением, преображением. А здесь... копают ямы. Строят хижины. Варят кашу. — Она произнесла последнее слово с таким недоумением, будто это было самое странное заклинание из всех, что она слышала.

— Это тоже творение, — сказал Кайден, подходя ближе. — Только медленное. Постепенное. Без боли. Ну, почти.
— Скучно, — заключила Моргана. Но в её глазах не было прежнего высокомерия. Было любопытство. — Однако... они, — она снова кивнула на мутантов, — находят в этом что-то... успокаивающее. Их мутации перестали прогрессировать. Некоторые даже... немного отступают. Тело успокаивается, когда ум занят простой, повторяющейся задачей. Это интересный феномен. Я бы хотела его изучить.

— Изучай, — сказал Кайден. — Но не на них. На себе. Если хочешь. Присоединяйся. Копай, строй, вари. И наблюдай, что будет происходить с твоим собственным безумием. С твоими татуировками. С твоей связью с... ним.

Моргана вздрогнула, как от удара.
— Ты предлагаешь мне... добровольно снизить себя до уровня рабочего скота? Чтобы «успокоиться»?
— Я предлагаю тебе найти новый способ быть, — парировал Кайден. — Ты говоришь, что скучно. А что было интересно? Создавать чудовищ, которые кричат от боли? Слушать вечный шум в голове? Может, тишина после шума — это и есть самое интересное, что с тобой случалось за последние сто лет? Может, стоит изучить её?

Моргана замерла, её фиолетовые глаза сверлили Кайдена. Каин стоял рядом, затаив дыхание, ожидая взрыва. Но взрыва не последовало. Моргана тихо засмеялась.
— Ты опасен, мальчик. Не своей силой. Своими... идеями. Ты предлагаешь мне лекарство, которое горше самой болезни. И, чёрт возьми, часть меня хочет его попробовать. — Она сделала шаг вперёд. — Хорошо. Я остаюсь. Не как твоя последовательница. Как... наблюдатель. Участник-наблюдатель. Я буду копать твои ямы и варить твою кашу. И я буду записывать каждое ощущение, каждую мысль. И если мне станет скучно до смерти... я, возможно, создам что-нибудь интересное из этой самой каши. Предупреждаю.

— Предупреждение принято, — сказал Кайден, и в уголках его губ дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.

В этот момент со стороны лагеря донёсся громкий, радостный крик. Все обернулись. К группе строителей, возводивших стену вокруг будущего склада, подбежал Финнан, размахивая руками. Он что-то показывал на стену. Подойдя ближе, Кайден увидел: в только что уложенной глине между камней кто-то оставил отпечаток руки. Не человеческой. Руки с тонкими, слишком длинными пальцами и странным, рельефным рисунком кожи. Один из мутантов. Он не просто таскал камни. Он оставил свой знак. Свою метку. «Я был здесь. Я это строил. Это часть моего дома».

Этот простой, немой жест сказал больше, чем любые речи. Мутант, увидев, что все смотрят на его отпечаток, сгорбился, словно ожидая наказания. Но Торвен, руководивший строительством, хлопнул его по спине (осторожно, чтобы не пораниться о выступы на коже).
— Неплохо, кореш! Личный штамп! Теперь, если стена рухнет, будем знать, кого искать! — И он засмеялся, а за ним, сначала неуверенно, а потом всё громче, засмеялись и другие — и люди, и мутанты, и даже несколько солдат.

Этот смех, этот простой, человеческий (и не очень) звук, разорвал напряжение последних дней. Кайден почувствовал, как что-то тёплое и тяжёлое сжимает ему горло. Он посмотрел на Каина, на Моргану, на Лиру, на этот странный, разношёрстный лагерь, где враги вчерашнего дня учились быть соседями.
— Видишь? — тихо сказал он Каину. — Они уже строят. Не просто ямы. Они строят... память. Общее дело. И это уже не просто выживание. Это начало.

Каин молчал, наблюдая за сценой. Потом он медленно кивнул.
— Ладно. С чего начнём? Я... могу организовать патрули. Не для войны. Для охраны от диких зверей, для разведки местности. Мои люди это умеют. И... — он запнулся, — я знаю основы планирования укреплений. Можем сделать не просто стену, а эффективную систему обороны, которая не будет выглядеть как крепость. Чтобы... чтобы не провоцировать Хранителей.

— Хорошо, — сказал Кайден. — Организуй. Моргана...
— Я займусь... кашей, — с театральным вздохом сказала она. — И буду наблюдать. Но предупреждаю — если в этой каше я не найду ничего интересного, я добавлю в неё немного... эволюции.
— Только сначала проконсультируйся с Элианой, — быстро сказал Кайден. — Она отвечает за еду и медицину.

Моргана скривила губы, но кивнула.

Так, шаг за шагом, разговор за разговором, хрупкий союз начал обретать форму. Не по приказу. Не по страху. По общей, ещё не до конца осознанной потребности — не просто выжить в одиночку у пропасти, а построить мост через неё. Вместе.

Кайден смотрел, как Моргана с преувеличенной важностью направляется к походным котлам, как Каин отдаёт первые чёткие, но уже лишённые высокомерия приказы своим солдатам, как мутант с отпечатком руки гордо выпрямляется под похлопывания Торвена.

Он знал, что это лишь начало. Что Хранители ещё ответят. Что голод богов никуда не делся. Что его собственное тело продолжит меняться и забывать. Но в этот момент, под слабым вечерним солнцем, глядя на рождение чего-то нового из пепла старого мира, он позволил себе почувствовать не боль и не страх, а нечто редкое и хрупкое.

Надежду.

Она была тихой, как шёпот Абаддона, и горячей, как дыхание Карноса. Но она была. И пока она была, был смысл продолжать. Строить. Помнить. Даже то, что он уже забыл. Потому что другие помнили за него. И, возможно, в этом общем воспоминании, в этом общем деле, и заключался тот самый «баланс», которого он так отчаянно искал. Не внутри себя. А между ними всеми.