Кровь и корни

Глава 45: Кровь и корни

Осада была тихой. Невыносимо тихой.

Каин не штурмовал. Он обкладывал. Его люди, двадцать отборных следопытов-подавителей, методично, день за днём, обходили видимые границы Леса Шепчущих Камней. Они не заходили внутрь — они вбивали в землю на опушке магические колья с резонирующими кристаллами. Колья издавали тихий, высокий гул, не слышимый ухом, но отзывавшийся мерзкой дрожью в зубах у всех, кто был в Убежище. Это была не атака. Это была настройка. Попытка создать частоту, которая нарушит гармонию шепота камней, сделает лес «глухим» к своим обитателям, отключит ту самую тонкую связь, что позволяла Крегу говорить с валунами, а Сорин — с водой.

На пятый день осады у Элианы завяли первые, самые нежные ростки в саду у ручья. Они не почернели от яда — они просто опустили головки, как от невыносимой усталости, и рассыпались в пыль. Она сидела на корточках перед своими грядками, гладя почву дрожащими пальцами, и беззвучно плакала. Шум кольев бил по самому уязвимому — по связям, по коммуникации.

Вейла пришла вечером, её восковое лицо было темнее обычного.
— Они душат нас, — сказала она без предисловий. — Не огнём. Тишиной. Их резонанс глушит песни камней. Деревья засыпают. Корни теряют ориентацию. Если это продолжится... Лес впадёт в спячку. А спящий лес — просто груда странных камней и деревьев. Его защита рухнет.

— Что мы можем сделать? — спросил Кайден. Его собственная голова гудела от постоянного, фонового гула. Боги внутри были раздражены, как пчёлы в потревоженном улье.
— Колья нужно вырвать, — просто сказала Лира. Она точила уже третий нож за день — нервное движение. — Я проберусь ночью. Перережу им глотки, пока спят, и повыдёргиваю эту дрянь.

— Они ждут именно этого, — покачал головой Кайден. — У них наверняка ловушки, сигнализации. Они хотят, чтобы мы вышли. Чтобы я вышел. Это Каин. Он любит предсказуемых врагов.

— Тогда что? Будем сидеть, пока они нас оглушат до полусмерти? — Барак ударил своим каменным кулаком по стене. Стена ответила глухим стоном — даже она теряла силу.

Кайден смотрел на угасающий свет в листьях их живой кровли. Пламя очага горело неровно, будто ему тоже мешал этот гул. И тогда его взгляд упал на Элиану. Она всё ещё сидела у сада, но теперь не плакала. Она смотрела на землю с такой сосредоточенной, почти безумной яростью, что стало страшно.

— Элиана? — осторожно позвал он.
— Они душат моих детей, — прошептала она, не отрывая взгляда от почвы. — Мои тихие, зелёные дети. Они даже не знают, за что.

Она подняла голову, и её глаза горели изумрудным огнём — буквально. В них вспыхнул отблеск её силы, доведённой до предела отчаяния.
— Ты говорил, что наша сила — в диалоге. В просьбе. А если... если не просить? — Она встала, её фигура, обычно хрупкая, вдруг показалась невероятно высокой. — А если потребовать? Не у леса. У них. У самой земли под их ногами. Чтобы она их не держала.

Все замерли, глядя на неё.
— Что ты задумала? — спросил Морган, и в его скрипучем голосе прозвучала тревога.
— Кровь и корни, — сказала Элиана, и её голос был холоден, как сталь. — Их колья вбиты в землю. Значит, у них есть контакт с почвой. А я... я могу говорить с почвой. И я могу попросить её... отказаться. Отвергнуть. Сделать так, чтобы земля под их кольями стала... непрочной. Враждебной. Чтобы она вытолкнула их, как чужеродное тело.

— Это... огромная территория, — скептически сказала Лира. — Ты не сможешь.
— Одна — нет, — Элиана обвела взглядом всех обитателей леса, собравшихся вокруг. — Но если мы все... если каждый, кто чувствует землю, камень, дерево... если мы сосредоточимся на одной точке? На самом слабом их колье? Создадим там... точку отказа. Пробоину в их частотной стене.

Молчание повисло тяжёлым, звонким колоколом. Это было безумием. Это был прямой вызов. Но это было действие. Не ответный удар, а... контрмера. Не насилие над лесом, а просьба к нему о более активной защите.

— Лес может понять такую просьбу? — спросил Кайден у Вейлы.
Та долго смотрела на Элиану, на её горящие глаза, на сжатые кулаки.
— Лес понимает боль, — наконец сказала она. — И желание отторгнуть боль. Да. Он может. Если просьба будет... искренней. Если в ней не будет страха. Только воля.

— Тогда делаем, — сказал Кайден. — Сегодня ночью. Лира, ты и Барак — на страже у нашего входа. Если они почуют неладное и попытаются атаковать — держитесь. Мы все остальные... — он обвёл взглядом Крега, Сорин, Ерла, других мутантов с даром земли и камня, — ...мы идём на зеркальную поляну. Туда, где связь с лесом сильнее всего.

Элиана кивнула, и в её движении была нечеловеческая решимость.

Ночь опустилась, чёрная и густая, но тишины не было. Её разрывал на части тот самый гул — навязчивый, проникающий в кости. Он мешал думать, мешал дышать.

На зеркальной поляне собрались они все. Кайден, Элиана, Вейла, Крег, Сорин, Ерл и ещё семь мутантов, чьи тела и способности так или иначе были связаны со стихией земли. Они образовали круг вокруг Древа Отражений. Его зеркальная кора теперь отражала не их искажённые обличья, а лишь смутные, дрожащие силуэты — будто сама реальность здесь колебалась.

Элиана встала в центр круга. Она опустилась на колени, погрузив руки не в жидкое стекло поляны, а в узкую полоску обычной земли у самых корней Древа.
— Ведите меня, — попросила она, закрывая глаза. — Все, кто может. Покажите мне... самую слабую точку. То кольцо, что ноет громче всего.

Крег первым опустил свои каменные ладони рядом с её руками. Он издал низкий, скрежещущий звук, и земля под его пальцами слегка поддалась. Сорин опустила свои живые волосы-щупальца на почву, и они ушли вглубь, как черви. Ерл пристроился рядом, его кристаллические отростки коснулись земли, и от них побежали тонкие, светящиеся трещинки. Один за другим остальные присоединялись, образуя живое, дышащее кольцо вокруг Элианы.

Кайден стоял в стороне, чувствуя себя снова лишним. Его сила была бесполезна здесь. Но он был связующим. Якорем. Он опустил руку на плечо Элианы, давая ей знать, что он здесь.

— Я чувствую... — прошептала Элиана. Её голос был отдалённым, будто доносился из-под земли. — Да... там. На востоке. Колесо... оно вбито в старый разлом. Место, где земля и так еле держится... Оно болит... оно просит... избавиться...

Она начала говорить. Не словами. Потоком образов, чувств, требований. Она не молила землю. Она напоминала ей о её силе, о её древней мощи, о том, что она — мать корней, колыбель леса, а не подстилка для железных кольев чужаков. Она вливала в землю свою ярость, своё материнское горе за погибшие ростки, свою волю к защите.

И лес ответил.

Не сразу. Сначала поляна задрожала. Древо Отражений зазвенело, как стеклянный колокол. Потом гул, исходивший от колец Каина, внезапно исказился — в нём появился треск, хрип. Где-то внизу, на восточном склоне, земля под одним из магических кольев вздулась. Камень, в который было вбито железо, треснул с оглушительным грохотом, который был слышен даже в Убежище. Колесо наклонилось, его резонансный кристалл вспыхнул ослепительно белым светом и лопнул, разбрызгивая осколки. Солдат, стоявший на посту рядом, вскрикнул, поражённый осколками, и отступил.

В палатке Каина что-то звякнуло — погас один из индикаторов на портативном коммуникационном камне. Он вскочил, его лицо исказила ярость. «Атака! Всем в готовность!» — закричал он, но атаки не было. Был лишь бунт самой земли.

На поляне Элиана вздрогнула, как от удара. Из её носа и ушей потекла тонкая струйка крови. Цена. Прямое противостояние воле, вложенной в колья, било по ней. Но она не отпускала. Она перевела внимание на следующее колесо. На западе.

— Ещё... — прохрипела она, и кровь капнула на её руки, впитываясь в землю. — Они не уйдут... пока все... не сломается...

Вейла, бледная как смерть, добавила свою силу — не к земле, а к Элиане, поддерживая её дух, не давая ей потерять сознание. Крег гудел, усиливая связь с камнями под следующими кольями. Сорин направляла тонкие корни-щупальца под землёй, чтобы ослабить почву.

Одно за другим, ещё три кольца пали. Не от рук врага. От неприятия. Земля вытолкнула их, как занозы. Частотная стена Каина рухнула с одной стороны. Гул, терзавший Убежище, ослаб, сменившись на неравномерный, прерывистый вой.

Но Каин не был дураком. Он понял. Понял, что атакуют не из леса, а через лес. Через саму природу. И его ярость сменилась холодной, расчётливой жестокостью. Он отдал приказ не отступать, а ударить в ответ. Но не по невидимым врагам. По тому, что он мог видеть. По границе леса.

Солдаты, уцелевшие на восточном и западном флангах, схватили не копья, а странные, похожие на арбалеты устройства. Они зарядили их не болтами, а капсулами с тем же ржавым дымом, но более концентрированным. И выстрелили. Не в чащу. Вверх. Капсулы взмыли в воздух и разорвались над самыми кронами деревьев на опушке, выплёвывая ядовитое облако, которое начало медленно опускаться вниз, отравляя не корни, а листву, самые верхушки, те самые «лёгкие» леса.

На поляне Элиана вскрикнула, упав на бок. Её связь с лесом была тотальной. Отравление верхушек она почувствовала как жгучую боль в собственных лёгких. Она задыхалась, хватая ртом воздух, которого не было.

— Хватит! — крикнул Кайден, падая рядом с ней, подхватывая её. — Останавливай! Они убьют тебя!

— Нет... — она схватила его за руку, её пальцы были ледяными. — Они... убьют лес... если остановимся... Он задохнётся... — Она попыталась снова сосредоточиться, но её тело билось в судорогах.

Кайден смотрел на её страдающее лицо, на кровь на губах. На Вейлу и других, которые тоже бледнели, теряя силы. Они проигрывали. Их тихая, духовная контратака разбивалась о грубую, химическую жестокость Каина.

И тогда в нём что-то сломалось. Не страх. Не ярость. Тихая, абсолютная уверенность. Он поднял голову, глядя в ночное небо, где медленно опускалось ядовитое облако. Его голоса внутри взревели в унисон, наконец-то согласные в одном: враг должен быть остановлен. Ценой чего угодно.

— Абаддон, — мысленно произнёс он, и его мысль была спокойной, как поверхность озера перед бурей. — Ты можешь стереть этот яд? Не иллюзию. Настоящий яд. В воздухе.

…физическая субстанция… возможно… но объём… концентрация… цена будет… значительной…
— Я знаю. Сделай.
…принято…

— Карнос, — продолжил он, обращаясь ко второму голосу. — Ты можешь… усилить лес? Дать ему силы отторгнуть эту отраву? Сжечь её изнутри своей собственной жизненной силой?

ДА! ДА! Я НАПОЛНЮ КАЖДУЮ ЖИЛКУ, КАЖДУЮ ПОРУ ОГНЁМ СТАНОВЛЕНИЯ! ОН СГОРИТ И ВОССТАНЕТ СИЛЬНЕЕ! НО ЕМУ НУЖЕН КАНАЛ! МОСТ!
— Я буду мостом, — сказал Кайден. — Делайте. Оба. Сейчас.

Он не стал ждать. Он встал на колени между Элианой и Древом, вдавил обе ладони — со шрамом Абаддона и со спиралью Карноса — в землю. И отпустил все внутренние барьеры.

Это было похоже на то, как если бы внутри него взорвались два солнца — одно ледяное, одно адски горячее. Боль превзошла всё, что он знал. Он закричал, но звук потерялся в рёве энергии, хлынувшей из него.

Из его левой руки по земле, по корням, по самым тонким нитям мицелия в почве побежала волна небытия. Серая, беззвучная, она неслась к отравленной опушке не для уничтожения жизни, а для стирания формулы. Молекулярных связей яда. Она делала отраву просто... инертной пылью.

Из его правой руки в землю ворвался вихрь гипер-жизни. Багровый, пульсирующий, он вливался в корни деревьев, в стебли трав, в самые камни. Лес, уже почти задохнувшийся, вдруг вздрогнул. Деревья на опушке, те, что уже начинали чернеть, выпрямились. Из их коры, вопреки всем законам, вырвались не листья, а языки чистейшего, алого пламени, которые принялись не жечь, а пожирать ядовитую пыль, превращая её в безвредный пар. Это был огонь жизни, огонь яростного, безудержного сопротивления.

На поляне творился ад. Воздух звенел от противоречивых энергий. Древо Отражений трещало, в его зеркальной коре замелькали безумные калейдоскопы образов. Мутанты, помогавшие Элиане, в ужасе отползали, не в силах вынести близость такой силы. Выдержали только Вейла, прикрывшая Элиану своим телом, и сама Элиана, которая, полубессознательная, всё ещё пыталась удержать связь.

Внизу, на равнине, воцарился хаос. Ядовитое облако рассеялось, превратившись в безвредный туман. Деревья, пылающие алым биологическим огнём, казались демоническими исполинами. Солдаты Каина в панике отступали, некоторые кричали, что лес ожил и теперь будет мстить. Сам Каин стоял как вкопанный, его лицо было искажено не страхом, а чистой, белой яростью и... завистью. Он видел эту мощь. И хотел её. Больше всего на свете.

На поляне Кайден рухнул лицом вниз. Боль отступила, сменившись всепоглощающей пустотой. Двойная цена.

Он потерял... Он потерял...
Он не мог вспомнить, что именно. Два воспоминания вырваны сразу. Одно — старое, детское. Другое... недавнее. Что-то важное. Что-то связанное с Элианой. С её улыбкой. Он знал, что была улыбка, особенная. Но её ощущение, её тепло — исчезли. Стерты.

И его тело... Левая рука, от локтя до пальцев, теперь была покрыта не чешуёй, а чем-то вроде гладкого, холодного, тёмно-серого камня, испещрённого мерцающими, как звёзды, точками — шрамами Забвения. Правая сторона груди вздулась, кожа натянулась, и под ней пульсировало что-то живое, тёплое, будто второе, несовершенное сердце.

Он лежал, не в силах пошевелиться, и смотрел в небо сквозь светящиеся листья. Гул окончательно стих. Была тишина. Настоящая, лесная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием очага где-то вдалеке и тяжёлым дыханием окружающих.

Его подняли. Сильные руки Барака. Лира поддерживала Элиану, та была в сознании, но слаба, как тростинка.

— Ты... что ты сделал... — прошептала Вейла, глядя на него с чем-то, граничащим со страхом и благоговением.
— Заплатил, — хрипло ответил Кайден. Его голос был чужим. — И выиграл... время.

Они добрались до Убежища. Дверь сама распахнулась перед ними, чувствуя их боль. Их уложили у очага. Элиана сразу же потянулась к Кайдену, её руки нашли его новую, каменную руку и место с пульсирующей плотью на груди. Она не плакала. Она смотрела на него, и в её взгляде была бесконечная боль, но и бесконечная благодарность.

— Лес... дышит, — прошептала Сорин, сидя у входа. Её волосы-щупальца мягко шевелились. — Яд ушёл. Кольца сломаны... Они отступают.

Каин отступил. Не потому что проиграл. Потому что осознал: грубая сила здесь не работает. Ему нужна иная тактика. И он её найдёт.

Но этой ночью была победа. Хрупкая, купленная страшной ценой, но победа.

Кайден лежал, чувствуя, как две новые части его тела — мёртвая и сверхживая — ведут немую войну на его собственной границе. Он смотрел на живую кровлю, на своих друзей, на Элиану, которая, обессиленная, уже засыпала, прижавшись к его уцелевшему плечу.

Он заплатил памятью и частью плоти. Но лес выстоял. Дом устоял.

И пока он мог платить, он будет платить. Капля за каплей. Воспоминание за воспоминанием. Кусок плоти за куском плоти.

Потому что за этой ценой было нечто, что уже нельзя было измерить. Нечто, что росло у ручья и звенело кристаллами на дорожках. Нечто, что дышало в стенах и спало у очага.

Он закрыл глаза. Внутри было тихо. Боги, истощённые невероятной тратой сил, погрузились в глубокий сон. И в этой тишине, в этой пустоте, пробился крошечный, упрямый росток.

Он выстоял. Они все выстояли.

И это был единственный факт, который имел значение в эту долгую, кровавую ночь.