ПРЕДДВЕРИЕ ЧРЕВА

ГЛАВА 65: ПРЕДДВЕРИЕ ЧРЕВА

Багровое зарево на горизонте не гасло с рассветом. Оно лишь стало чуть менее заметным на фоне серого, безликого неба, но его пульсацию теперь можно было чувствовать кожей — низкая, навязчивая вибрация, проникающая сквозь подошвы сапог и отдающаяся в костях. Воздух приобрёл плотность киселя. Каждый вдох требовал усилия, и в лёгких оставался привкус меди и тления.

Эликсир «Ясного Ума» теперь приходилось принимать каждый час. Без него навязчивые мысли начинали виться, как ядовитые лианы: «Как хорошо было бы сдаться… стать частью этого величия… не чувствовать больше боли… или чувствовать только её, превратив её в экстаз…». Одна капля отгоняла эти мысли, оставляя после себя ледяную, безэмоциональную ясность, которая была почти так же страшна.

Ландшафт окончательно утратил подобие знакомой реальности. Песок сменился твёрдой, потрескавшейся коркой, похожей на засохшую грязь или окаменевшую кожу. В трещинах пульсировал тот же багровый свет. Из некоторых щелей торчали странные образования — не то кристаллы, не то окаменевшие сухожилия, издающие тихий, скрипучий звук при малейшем дуновении ветра.

Их внутренний компас вёл их теперь не по прямой, а петляя между странными, выросшими из земли структурами. То это были арки из сросшихся костей, оплетённые живыми, шевелящимися сосудами. То — целые «деревья», стволы которых состояли из спрессованных тел в неестественных позах, а вместо листьев свисали бледные, похожие на плаценту мешки, в которых что-то шевелилось.

— Мы на её территории, — прошептала Лира, её нос сморщился от вони — смеси сладкой падали, крови и озона. — Всё здесь… живое. И всё смотрит. Чувствует.

Она была права. Кайден ощущал на себе тяжёлые, безразличные, но внимательные взгляды. Это смотрели не существа, а сама местность. Каждая кость, каждый кристалл, каждый пульсирующий сосуд был частью единого, растянутого на километры организма, чьим сердцем и мозгом была Моргана. Они были микробами, ползущими по коже гиганта.

Примитивная, но эффективная биосигнальная сеть, — прокомментировал Абаддон. Каждый элемент передаёт информацию о вторжении. Она знает, что мы здесь.
ЗНАЕТ! — радостно отозвался Карнос. И ЖДЁТ! ОНА ЧУВСТВУЕТ МЕНЯ В ТЕБЕ! ЧУВСТВУЕТ БЛИЗОСТЬ РОДНОЙ СИЛЫ! ОНА ГОТОВИТСЯ К ВСТРЕЧЕ!

Кайден молчал, экономя силы. Он сосредоточился на сохранении шаткого внутреннего равновесия. Левая рука была ледяной и тяжелой, как будто её отлили из свинца. Правая горела, и под кожей будто бегали мурашки из иголок. Баланс. Он держался на острие ножа, и каждый шаг вглубь этого кошмара раскачивал его.

К полудню они вышли к краю. Не обрыву. К краю нормальности.

Перед ними расстилалась чаша. Огромная, диаметром в несколько километров, впадина, будто гигантский палец вдавил землю. Но это была не просто яма. Это был ландшафт, вышедший из-под контроля любого закона, кроме закона безумного роста.

Дно чаши было покрыто не песком, а живой, колышущейся плотью розового и багрового оттенков. Она пульсировала, вздымалась волнами, и на её поверхности то тут, то там раскрывались жабры, выпуская клубы пара, или вырастали глаза на стебельках, которые слепо вращались, осматривая окрестности. Из этой плоти росли структуры, не поддающиеся описанию: спирали из кости, обвитые светящимися нервами; купола из прозрачной кожи, под которой плавали эмбрионы неведомых существ; леса щупалец, усеянных шипами и присосками, которые медленно шевелились, словно ловя невидимую добычу.

В центре этого безумия, на возвышении, похожем на гигантский пульсирующий трон из плоти и кристаллов, стояла она. Моргана.

Даже с такого расстояния её было видно. Она выросла. Её фигура была уже трёх, если не четырёх метров в высоту. Её тело почти полностью слилось с кристаллическими наростами, которые теперь не просто покрывали кожу, а прорастали сквозь неё, образуя естественную, жуткую броню. Из её спины выросло нечто вроде пары щупалец-крыльев из живой плоти, усеянных кристаллическими шипами. Одна её рука превратилась в гигантскую клешню, другая осталась относительно человеческой, но каждый палец заканчивался длинным, острым кристаллом. Её лицо было скрыто за полупрозрачной маской из того же багрового кристалла, но сквозь неё горели два безумных фиолетовых пламени — её глаза.

Вокруг неё, как в странном, кошмарном дворе, двигались её слуги. Уже не люди. Существа, прошедшие полное слияние — амёбообразные массы с вкраплениями костей, гуманоиды с лишними конечностями и глазами по всему телу, скользящие твари, похожие на помесь змеи и кальмара. Они сновали вокруг своего божества, выполняли какие-то ритуальные действия, поливая плоть дна чаши густой жидкостью из своих тел или выкрикивая хриплыми голосами нечленораздельные гимны.

А над всей этой сценой, в самом центре над троном Морганы, в воздухе висело «нечто». Оно было похоже на разрыв в реальности — чёрную, слегка мерцающую дыру, из которой сочились потоки багрового света и… звука. Тихого, но пронизывающего насквозь гудения, которое было голосом самого Карноса, но искажённым, опьянённым болью и властью. Это и было «Чрево Мира». Тонкое место. Дверь. И Моргана стояла прямо под ней, как живой проводник, как антенна, направленная в самое сердце безумия.

— Матерь Божия… — выдохнула Элиана, цепляясь за рукав Кайдена. Её лицо было белым как мел. Даже её связь с жизнью содрогнулась перед этим извращением всех природных законов.

Барак стоял, как вкопанный, его каменные кулаки были сжаты так, что послышался треск.
— Прямой штурм… невозможен. Их сотни. И эта местность… она будет сражаться за неё.
— Нам не нужно сражаться со всеми, — тихо сказал Кайден, его голос был хриплым, но твёрдым. Он не отрывал взгляда от фигуры Морганы. — Нам нужно добраться до неё. Использовать Зеркало. И нанести один удар. Самый важный.

— Но как? — прошептала Лира. — Мы даже спуститься незамеченными не сможем. Они почуют нас за километр.

Кайден обернулся и посмотрел на неё, потом на Элиану, на Барака. В его глазах горела странная, холодная решимость.
— Они почуют меня. Абсолютно точно. У меня внутри то же, что и у неё. Только… менее преданное. Я стану приманкой.

— Нет! — Элиана вцепилась в него. — Это самоубийство! Они разорвут тебя!
— Не разорвут, — покачал головой Кайден. — Она почувствует Карноса во мне. И ей станет интересно. Она захочет… присоединить. Поглотить. Сделать меня частью себя. Это даст вам время. Вы спуститесь с другой стороны чаши, пока всё её внимание будет на мне.

— А что ты будешь делать один против них всех? — спросил Барак.
— Держаться, — просто сказал Кайден. Он потрогал ларец с Зеркалом на поясе. — И ждать, когда она подойдёт достаточно близко. Когда она попытается… соединиться. Тогда я использую это. А вы… — он посмотрел на Элиану, — …вы сделаете то, что умеете лучше всех. Вы найдёте слабое место. Не в ней. В этом. — Он указал на висящий в воздухе разрыв — «Чрево». — В том, что питает её. Вы чувствуете жизнь, Эли. Даже такую… извращённую. Найдите точку, где эта жизнь наиболее хрупка. Где связь между ней и этой дырой тоньше всего. И оборвите её.

Элиана смотрела на него, и слёзы катились по её щекам, но она кивнула. Она понимала. Это был худший из всех возможных планов. Но единственный, который мог сработать.
— А мы? — спросила Лира.
— Вы прикроете Элиану. Уберёте всё, что встанет у неё на пути. А после… после смотрите по обстановке. Если у меня получится… отвлекайте остальных. Если нет… — он замолчал, не в силах договорить.
— Мы не оставим тебя, — рыкнула Лира.
— Вы сделаете, как я сказал, — резко оборвал её Кайден. В его голосе впервые зазвучала та самая сталь, что позволяла ему приказывать богам в своей голове. — Это приказ. Не как ваш лидер. Как… как тот, кто просит вас в последний раз. Ради нашего дома. Ради всех, кто остался там.

Они молчали. Протест бушевал в их глазах, но они видели ту же решимость в его глазах. Бескомпромиссную. Жертвенную.

— Хорошо, — наконец сказала Элиана, вытирая слёзы. — Но ты обещаешь держаться. Обещаешь, что мы… встретимся после. У выхода отсюда.

Кайден посмотрел на неё, и в его глазах на миг мелькнуло что-то очень нежное и очень печальное.
— Обещаю стараться.

Он обнял её, крепко, на прощание. Потом кивнул Лире и Бараку.
— Дайте мне полчаса. Потом начинайте спуск. И не смотрите назад.

С этими словами он развернулся и пошёл вдоль края чаши, к тому месту, где склон был наиболее пологим и вёл почти прямо к центру, к трону Морганы. Он не оглядывался. Он знал, что если обернётся и увидит их лица, его решимость может дать трещину.

Идиотский план, — холодно констатировал Абаддон. Вероятность успеха исчезающе мала. Ты предлагаешь себя в жертву с призрачным шансом на победу.
НО КАКОЙ РИСК! КАКАЯ ИГРА! — ликовал Карнос. ОНА СИЛЬНА! ОНА ПРЕКРАСНА! ОНА… ОНА ТАКАЯ, КАКОЙ Я ХОЧУ ВИДЕТЬ ТЕБЯ! ДАЙ ЕЙ СЕБЯ! СЛИЙСЯ! СТАНЬ БОЖЕСТВОМ ВМЕСТЕ!

«Заткнись, — мысленно сказал Кайден. — Никакого слияния. Только конец».

Он спустился по склону, и его ноги ступили на живую, пульсирующую плоть чаши. Она была тёплой, влажной и слегка липкой. При его прикосновении участок плоти вокруг него вздрогнул, и из неё выросли десятки маленьких, слепых щупалец, которые потянулись к его ногам, ощупывая. Сигнал был передан.

Сначала на него посмотрели ближайшие мутанты. Их многочисленные глаза уставились на него с тупым любопытством, затем с признанием чего-то родственного, но чужеродного. Они зашипели, заурчали, но не атаковали. Они ждали команды.

Потом команда пришла. Не звуком. Волной. Через саму плоть чаши, через воздух, пропитанный силой Карноса. Это был зов. Приглашение. И приказ для остальных — не трогать.

Кайден пошёл вперёд, к центру. Мутанты расступились, образовав живой, уродливый коридор. Они смотрели на него голодными, восхищёнными или завистливыми взглядами. Он шёл, и с каждым шагом давление безумия нарастало. Воздух гудел голосом Морганы, который теперь был не один, а хором из тысяч шёпотов, стонов и смеха.

И вот он увидел её вблизи.

Моргана повернула свою кристаллическую маску в его сторону. Фиолетовые глаза-пламена внутри неё вспыхнули ярче. Она медленно подняла свою человеческую руку с кристаллическими пальцами и сделала ему знак — «подойди».

Её голос прозвучал не в ушах, а прямо в костях, в крови, в самой душе. Это был голос соблазна, обещания и абсолютной власти.
«Маленький Ключик… Мост… носитель части моего Господина… Ты пришёл. Сам. Как подарок. Как последний, самый ценный ингредиент.»

Кайден подошёл, остановившись в десяти метрах от её трона. Он смотрел на неё, и внутри него бушевала война. Его собственная ярость, страх, отвращение. Ярость и восторг Карноса. Холодное безразличие Абаддона.
— Я пришёл остановить тебя, Моргана, — сказал он, и его голос, к его удивлению, не дрогнул.
«Остановить?» — её мысленный смех прокатился по чаше, заставляя мутантов вздрагивать от экстаза. — «Меня? Ты пришёл присоединиться. Ты чувствуешь это. Зов. Голод. Силу, которая может сделать нас богами. Ты держишь её в клетке, мальчик. Дай ей волю. Дай ей и себе… освобождение.»

Она сделала шаг с трона, и её гигантская фигура нависла над ним. От неё исходил жар, как из печи, и запах — сладкий, как разлагающиеся цветы, и острый, как озон.
«Посмотри на моё царство! На моих детей! Это лишь начало! С тобой… с твоей связью, чистой, не осквернённой страхом… мы откроем Дверь полностью! Мы не просто призовём Господина! Мы станем им! Двумя половинами одного целого!»

Она протянула к нему свою клешню. Из её кончика сочилась капля той же багровой смолы. Она парила в воздухе, тянулась к нему.
«Прими мой дар. Всего каплю. И ты увидишь. Увидишь истину.»

Кайден стоял неподвижно. Он видел, как по краям его зрения, далеко у другой стороны чаши, три крошечные фигурки начали спускаться. Элиана, Лира, Барак. Его время истекало. Ему нужно было задержать её. Приманить ещё ближе.

— А что будет с теми, кто не захочет стать «богом»? — спросил он, играя в диалог. — С теми, кто хочет просто жить?
«Жить?» — Моргана будто искренне не понимала. — «Это и есть жизнь! В её самой чистой, самой свободной форме! Без ограничений, без страданий от несовершенства! Мы дадим им новый мир! Мир вечного становления! Где каждый сможет быть тем, кем захочет! Где не будет боли, потому что боль станет радостью изменения!»

Она сделала ещё шаг. Теперь между ними было пять метров. Капля смолы зависла прямо перед его лицом. Он чувствовал её притяжение. Она звала. Сулила конец борьбы. Коней одиночества. Силу.

ВОЗЬМИ ЕЁ! — ревел Карнос в его голове. ЭТО КЛЮЧ! ЭТО ЕДИНЕНИЕ!
Отказ приведёт к немедленному уничтожению, — холодно предупредил Абаддон. Но принятие означает конец тебя как самостоятельной сущности. Выбор между быстрым забвением и вечным рабством в чужом безумии.

Кайден посмотрел на каплю. Потом поднял глаза на маску Морганы. И улыбнулся. Горькой, усталой улыбкой.
— Нет, спасибо. Я уже видел, во что ты превращаешь тех, кто тебе «доверяет». И я не хочу становиться очередным украшением твоего трона.

Фиолетовые глаза в маске вспыхнули яростью.
«Глупое, ограниченное дитя! Тогда я возьму силой!»

Её клешня рванулась вперёд, чтобы схватить его. И в этот момент, в самый последний возможный момент, Кайден рванул ларец на своём поясе, раскрыл его и выхватил обсидиановое Зеркало Спящих Эхо.

Он не стал его наводить. Он просто вложил в него всю свою волю, всю свою ярость и отчаяние, и крикнул, обращаясь не к Моргане, а к самому артефакту, к силе Абаддона, что чувствовал в нём:
— Теперь!

Зеркало в его руках ожило. Не осветилось. Оно втянуло в себя свет вокруг. На его поверхности, обычно чёрной, как ночь, заклубились тени, а затем оно стало прозрачным, как окно в иное пространство. И в этом окне отразилась не Моргана. Отразилась её связь. Те самые тысячи нитей, что тянулись от неё к мутантам, к плоти чаши, к висящему в воздухе «Чреву». И одна, самая толстая, яркая, пульсирующая нить — та, что шла от её сердца прямо в разрыв в реальности.

Зеркало сработало. На миг, всего на миг, все эти связи замерли. Застыли, как паутина в мороз. Сила, питавшая Моргану, прервалась. Её клешня замерла в сантиметрах от Кайдена. Её тело дрогнуло. Из-под маски вырвался не крик, а хриплый, потерянный звук — звук существа, внезапно отрезанного от источника своей жизни.

Этот миг длился, может, три секунды. Но для Кайдена это была вечность. Он видел, как фиолетовый свет в её глазах померк, замерев. Видел, как мутанты вокруг застыли в недоумении. Видел, как Элиана далеко у края чаши, взмахнув руками, заставила огромный участок живой плоти под «Чревом» содрогнуться и отвергнуть связь. Как будто растение отбрасывает засохший лист.

Теперь! Теперь или никогда!

Кайден выбросил Зеркало в сторону — оно выполнило свою работу и потухло, став снова просто чёрным диском. А сам он рванулся вперёд, не к Моргане, а мимо неё, к самому трону, к тому месту, где висел разрыв.

У него не было оружия, способного поразить такое существо. Но у него было кое-что иное. Два контракта в его душе. И ярость, которую он сдерживал всю свою жизнь.

Он вскочил на трон, на эту пульсирующую массу плоти и кристаллов, и, стоя прямо под чёрным, гудящим разрывом, поднял обе руки вверх. Правую с пылающей спиралью Карноса. Левую с ледяным глазом Абаддона.

И впервые в жизни не стал сдерживать их. Не стал выбирать. Он открыл оба канала сразу. Не для призыва. Он впустил их в себя. Позволил их силам, их сущностям, их вечной ненависти друг к другу хлынуть через него, как через трубу.

Боль была за гранью понимания. Он чувствовал, как его левая половина замораживается, кристаллизуется, превращается в статичный, безжизненный архив из плоти и кости. Как его правая половина закипает, рвётся наружу, прорастает новыми мышцами, костями, органами, которые тут же отмирают и зарождаются снова. Его разум рвался на части между ледяной, беззвучной логикой небытия и оглушительным, эмоциональным хаосом вечного становления.

Он не пытался их контролировать. Он просто направил. Направил этот чудовищный, взаимоуничтожающий поток вверх. В ту самую точку, где висела дверь. В «Чрево Мира».

— ЗАКРОЙСЬ! — закричал он, и его голос был уже не его голосом. Это был гул ледника и рёв вулкана, сплавленные воедино.

Два потока — абсолютного холода и абсолютного жара — столкнулись прямо в центре разрыва. И случилось то, что случается, когда аннигилируют противоположности. Взрыв? Нет. Схлопывание.

Разрыв в реальности дрогнул. Багровый свет из него погас, сменившись вспышкой ослепительной белизны, а затем глубокой, абсолютной чернотой. Гудение оборвалось, сменившись оглушительной тишиной. А затем сама дыра, словно рана, которую затягивает, стала быстро уменьшаться, сжиматься, пока не исчезла вовсе, оставив после себя лишь дрожащий, разогретый воздух.

Связь Морганы с источником силы была не просто прервана. Дверь была захлопнута. Направленным ударом двух вечных врагов через хрупкое тело одного безумно храброго (или отчаявшегося) человека.

Кайден упал на колени на троне, из его глаз, носа, ушей текла кровь, пополам с серебристой пылью и каплями алой жидкости. Он с трудом поднял голову.

Моргана стояла на том же месте. Но она изменилась. Кристаллы на её теле потускнели, потрескались. Щупальца-крылья безвольно обвисли. Фиолетовый свет в её глазах горел тускло, как тлеющий уголёк. Она смотрела на свои руки — одну клешнеобразную, другую человеческую — с выражением глубочайшего, животного недоумения. Сила уходила из неё. Не сразу. Но неумолимо. Как вода из пробитого сосуда.

«Что… что ты сделал?» — её мысленный голос был слабым, потерянным. «Голос… голос Господина… он… стих…»

Она посмотрела на Кайдена, и в её взгляде не было уже ни ярости, ни величия. Был только ужас. Ужас существа, которое только что было богом, а теперь снова становилось… чем-то меньшим. Чем-то смертным.

— Я показал тебе, что бывает, когда два конца света сталкиваются в одной точке, — прохрипел Кайден, с трудом поднимаясь на ноги. Вся его правая рука до плеча была покрыта свежими, быстро затягивающимися мутациями — чешуёй, наростами, которые тут же отмирали и осыпались пеплом. Левая же казалась высеченной из серого мрамора, безжизненной и холодной. — Они не дают рождения новым мирам, Моргана. Они дают конец. Простой, чистый конец. И твоя мечта… только что получила его.

Вокруг них поднялся хаос. Лишённые управления, наполовину лишённые силы, мутанты пришли в ярость. Одни набросились друг на друга, другие — на саму Моргану, видя в ней источник своего падения. Чаша превратилась в ад взаимного пожирания.

Кайден увидел, как Элиана, Лира и Барак, отбиваясь от обезумевших тварей, пробиваются к нему. Он попытался шагнуть им навстречу, но его ноги не слушались. Мир поплыл перед глазами. Боль от одновременного использования обеих сил пожирала его изнутри. Он заплатил страшную цену. Он чувствовал, как что-то внутри него распадается. Не физически. Душевно. Та самая тонкая плёнка, что отделяла его сознание от сознаний богов, была порвана. Теперь голоса звучали не в голове. Они звучали как его собственные мысли. Различить, где заканчивается он и начинаются они, становилось невозможно.

Он увидел, как Элиана, добравшись до трона, обняла его, что-то кричала, но он почти не слышал. Видел, как Лира и Барак отчаянно отбивались, расчищая путь к склону. Видел, как Моргана, окружённая своими бывшими слугами, медленно опускалась на колени, её гигантское тело начало сморщиваться, кристаллы — осыпаться.

Он сделал последнее усилие, опёрся на Элиану, и они, вместе с Лирой и Бараком, начали выбираться из этого ада, из чаши, которая теперь не рождала, а пожирала саму себя.

Кайден шёл, почти не чувствуя ног, цепляясь за сознание, которое ускользало, как песок сквозь пальцы. Он выполнил свою часть. Он захлопнул Дверь. Остановил Моргану. Но заплатил за это кусочком самого себя. Тем кусочком, что делал его Кайденом.

И пока они карабкались по склону, уходя от рёва гибнущего кошмара, он понимал одно: битва была выиграна. Но война за его душу только что вступила в новую, самую страшную фазу. И он не был уверен, что у него хватит сил выиграть и её.