Решение идти в тень

Глава 58: Решение идти в тень

Тишина после слов Финнана была гробовой. Даже привычный шёпот Леса, просачивающийся сквозь стены, казалось, замер, прислушиваясь. Финнан стоял посреди главного зала, опираясь на изогнутый, покрытый причудливыми узорами посох. Его ярко-рыжие волосы были тусклыми и спутанными, веснушки на лице выделялись, как пятна грязи на восковой маске. Но в его разноцветных глазах — одном зелёном, другом голубом — плясали всё те же безумные огоньки, только теперь они светили не весельем, а лихорадочной тревогой.

— Финнан… — Элиана встала, её голос дрогнул от неверия. — Мы думали, тебя поймали. Или…

— Убили? — клоун исказил губы в пародии на улыбку. — О, пытались. Не раз. Но видишь ли, когда твоя жизнь — один сплошной фокус, смерть становится просто… ещё одной сменой декораций. Правда, на этот раз декорации были особенно мерзкими.

Он подошёл к столу, схватил кубок с водой и залпом выпил.
— Я был там, — выдохнул он, вытирая рот рукавом своего потрёпанного, но всё ещё пестрого камзола. — В Мёртвых Песках. У Костей Первого Падения. Я пошёл туда, когда понял, что Академия начинает сводить старые счёты со всеми, кто знал о Запретных Контрактах. Подумал — куда они не сунутся? Туда, где всё началось. Где даже магия боится шелохнуться. — Он горько рассмеялся. — Ошибся. Оказалось, они не боятся. Они изучают. А что-то… изучает их.

— Что ты видел? — спросил Морган, его каменные пальцы впились в стол.

— Видел? — Финнан закатил глаза. — Безумие, облечённое в форму. Пески там… они не просто песок. Они — пепел. Пепел памяти. Идёшь по нему, и он шепчет. Не словами. Осколками чувств. Страх. Боль. Решение. Огромное, каменное решение, которое висит в воздухе, как запах грозы. А потом… кости. Не просто скелет. Архитектура. Гигантские рёбра, вздымающиеся к небу, как арки проклятого собора. Крылья… десять крыльев из чёрного обсидиана, вмёрзшие в песок. И в центре… в центре груди… дыра. Не просто яма. Врата. Врата в ничто.

Он содрогнулся.
— Это и есть печать Альдриана? — тихо спросила Элиана.
— Это её физическое проявление, — кивнул Финнан. — Или могила. Или алтарь. А вокруг… тени. Не тенеходцы. Другие. Бледные, полупрозрачные. Они ходят кругами, что-то бормочут на забытом языке. Они не замечают живых. Они… служат. Прибираются. Поддерживают порядок в гробнице. Но недавно… что-то изменилось. — Он посмотрел прямо на Элиану. — После твоих похождений у той двери… после того, как Хранители встряхнули реальность… тени оживились. Они стали собираться у входа в грудину. Смотреть внутрь. И ждать. А из дыры… пошёл запах.

— Запах? — переспросила Лира, её нос невольно сморщился.
— Не запах. Ощущение. Как… голод. Древний, холодный, бесконечный голод. Не желудка. Души. Он хочет… завершённости. Он хочет, чтобы всё было как раньше. До боли. До разделения. До нас.

— Альдриан, — прошептала Вейла.
— Его воля, — поправил Финнан. — Его отчаяние, смешанное с силами, которые он пытался обуздать. И оно просыпается. И оно ищет… родственное. Оно почуяло нашего каменного друга здесь. — Он кивнул в сторону, где в глубине леса стоял Страж. — И тянется. Как магнит. И если оно дотянется… или если вы, по глупости, сунетесь туда сами… оно попытается вас поглотить. Чтобы использовать вашу связь, чтобы вырваться. Или… чтобы сделать вас новым сосудом. Вечным хранителем его печальной, одинокой миссии.

Элиана чувствовала, как её план, такой хрупкий, трещит по швам. Они собирались идти не на пустую могилу. Они собирались идти в пасть к спящему, голодному призраку самого первого мученика их безумной истории.
— Ты говоришь, это невозможно? — спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Я говорю, что это самоубийство, — резко сказал Финнан. — Но, — он вдруг усмехнулся своей старой, безумной усмешкой, — поскольку я, по всей видимости, тоже сошёл с ума, раз вернулся сюда предупреждать вас, то, возможно, у меня есть идея получше, чем лезть в пасть к призраку.

— Какая? — в голосе Барака звучал скепсис.
— Призрак бьёт по вам, потому что вы — светлая, громкая цель. Вы — Ключник и его Хранительница. Но что, если… создать шум громче? Отвлечь внимание? — Финнан вытащил из складок одежды крошечный, чёрный, похожий на смолу шарик. — Я провёл в тех песках не просто так. Я кое-что… позаимствовал. Эхо самого места. Частичку его тоски, его боли, его желания вернуться в целое. Если активировать это эхо в нужном месте… оно создаст всплеск, который будет в миллион раз ярче вашей скромной связки. Призрак Альдриана кинется на него. А вы… вы сможете проскользнуть к самой печати, пока он отвлечён.

— И где это «нужное место»? — спросил Морган.
— Где-то посередине между здесь и там, — размыто ответил Финнан. — Место силы, достаточно близкое, чтобы призрак почуял, и достаточно далёкое, чтобы вы успели сделать что нужно. И я знаю такое место. Старый разлом, поменьше. Руины храма, где когда-то пытались говорить с духами песков. Там ещё висит эхо старой магии. Идеальный усилитель.

Элиана изучала его лицо. Она помнила Финнана весёлым, циничным, готовым на любую авантюру. Сейчас он был серьёзен. И напуган. Но в его плане была здравая логика.
— И кто будет этой… приманкой?
— Кто же, если не мастер иллюзий и непредсказуемых выходок? — Финнан поклонился с преувеличенным флером. — Я вызвался. У меня есть опыт в создании… убедительных спектаклей. А тут ещё и реквизит настоящий. — Он подбросил чёрный шарик и поймал его. — Я зажгу такую свечу тоски, что наш покойный друг позабудет обо всём на свете. Ненадолго. Но вам должно хватить.

— Это смертельно опасно, — сказала Лира. — Этот призрак… если он поймает тебя…
— О, я не собираюсь давать ему себя поймать, — Финнан подмигнул. — У меня есть парочка трюков. И кое-какие… старые долги, которые нужно оплатить Академии. Это будет мой последний, самый грандиозный фокус. Фокус с исчезновением. Надеюсь, навсегда.

В его словах звучала прощальная нота. Элиана поняла: он не рассчитывал выжить. Он шёл на это, чтобы заплатить по счетам — и за свои старыи грехи, и за их общее дело.
— Финнан… — начала она.
— Не надо, — он махнул рукой. — Сентиментальности оставьте для вашего каменного изваяния. У нас есть работа. И мало времени. Ваши новые «союзники» из Академии уже, наверное, пакют чемоданы. А я должен успеть подготовить сцену.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.
— И ещё кое-что. Пока я шаркал по пескам, я видел не только тени. Я видел их. Детей Карноса. Они тоже идут к Костям. Не большим отрядом. Маленькой, элитной группой. Во главе с самой Морганой. Она чувствует то же, что и призрак. Шанс. Шанс получить в свои руки не фрагмент, а первоисточник силы своего господина. Если вы встретитесь там… это будет три фронта: вы, призрак прошлого и безумие настоящего. Удачи. Вам она понадобится куда больше, чем мне.

И с этими словами он растворился в тени туннеля, оставив после себя запах пыли, пепла и безнадёжной бравады.

Новый виток совета был коротким и мрачным. Информация Финнана всё меняла, но не отменяла необходимости идти. Она лишь добавляла новые уровни сложности и риска.
— Мы принимаем его план, — сказала Элиана. — Он рискнёт стать приманкой. Мы используем его отвлечение, чтобы подобраться к печати. Но наша цель не встроить Кайдена в неё. Наша цель… — она запнулась, потому что окончательной цели у неё не было. Только интуитивное желание: освободить. И Альдриана от его вечной муки, и Кайдена от его вечного долга. — Наша цель — поговорить. С волей в печати. Попытаться… найти иной выход.

— Это похоже на попытку поговорить с ураганом, — пробормотал Барак.
— Возможно. Но у нас есть то, чего не было у других, — сказала Вейла. — У нас есть не просто Ключник. У нас есть связь. Человеческая связь между ним и Элианой. И эта связь уже однажды успокоила дверь бога. Может, она сможет достучаться и до эха человека.

Это была слабая надежда. Соломинка. Но цепляться было больше не за что.

Они потратили последние два дня перед выходом на финальную подготовку. Элиана, используя свою углублённую связь, «знакомила» Лабиринт с предстоящим путешествием, просила его беречь Убежище в её отсутствие. Лес отвечал тревожными, но ободряющими вибрациями. Барак отобрал самых сильных и устойчивых мутантов в эскорт — всего пять человек, включая его самого. Лира тренировалась в скрытности и скорости, её звериная форма теперь могла менять окрас, подстраиваясь под местность. Морган изучал карты и тексты, пытаясь вычислить точное расположение «усилителя» Финнана и самый безопасный маршрут к Костям.

Вечером накануне выхода Элиана снова пришла к Кайдену. На этот раз она не пыталась войти в контакт. Она просто сидела рядом с Лунным Якорем, плела из серебристой травы тонкий браслет и тихо напевала ту самую колыбельную, память о которой она отдала когда-то. Она не помнила слов. Но помнила мелодию. Помнила чувство.

И когда она заканчивала, ей показалось, что гул, исходящий от Стража, на мгновение смягчился, став похожим на тихое, глубокое дыхание спящего гиганта.

На рассвете они собрались у выхода. Небольшая группа: Элиана, Лира (в человеческой форме, но с собранным в тугой узел звериным напряжением), Барак и четверо его бойцов — двое с кожей, похожей на кору, один с глазами, как у совы, видящий в темноте, и один молчаливый великан с руками, как стволы деревьев. Морган и Вейла оставались, чтобы руководить обороной Убежища и поддерживать связь через магические кубики, которые Финнан когда-то дал Кайдену.

Сириус, как и обещал, прислал проводника — не человека, а маленького, механического голема в форме ящера, сделанного из бледного металла и синих кристаллов. Он должен был вести их по безопасному (с точки зрения Академии) маршруту через Мёртвые Пески, минуя зоны повышенной аномальной активности и патрули культистов.

— Он также является маяком, — сказал безликий голос из устройства, когда голем ожил. — Мы будем отслеживать ваше продвижение. И вмешаемся, если что-то пойдёт не по плану.

Элиана не спросила, что значит «вмешаемся». Она и так догадывалась.

Они покинули Лабиринт через тот же скрытый выход. Холодный, мёртвый воздух внешнего мира снова обжёг лёгкие. Механический ящер бесшумно тронулся вперёд, его кристаллические лапы не оставляли следов на пыльной земле. Группа двинулась за ним, оставив за спиной дрожащую завесу зелени и жизни.

Первые несколько часов пути были угнетающе однообразными. Пейзаж — бесконечные, слегка холмистые пески серо-жёлтого цвета под вечно пасмурным, пепельным небом. Ни звука. Ни движения. Только ветер, который нёс не свежесть, а запах тлена и старой пыли. Даже солнце (если оно было) скрывалось за плотной пеленой, освещая всё рассеянным, бесцветным светом.

Лира шла впереди, рядом с ящером, её звериные чувства были напряжены до предела, но улавливали лишь пустоту.
— Ничего живого, — прошептала она. — Даже насекомых. Как будто всё вымерло или… никогда не существовало.

Барак шёл, низко опустив голову, его багровое свечение было приглушённым, но Элиана видела, как он время от времени сжимает кулаки, будто отбиваясь от невидимого голоса.
— Он… сильнее здесь, — пробормотал он. — Карнос. Чувствует… родную землю. Место, где он родился из боли другого.

Элиана только кивнула. Она и сама чувствовала нарастающее давление. Не физическое. Экзистенциальное. Ощущение, что они идут не по земле, а по гигантской, застывшей волне забвения. Каждый шаг отдавался в её связи с Лабиринтом тихой, тревожной нотой. Она то и дело касалась тёплого места у груди, где жила капля от Лунного Якоря, напоминая себе о доме.

К вечеру первого дня ящер привёл их к первому пункту на карте — высохшему руслу древней реки, где среди обветренных камней можно было найти немного влаги и укрытие от ветра. Разбив лагерь, они молча жевали свои пайки — плотные, безвкусные батончики из грибной муки и сушёных ягод.

Ночью Элиане снова приснился Кайден. На этот раз не как силуэт в буре. Он стоял перед ней на песке, одетый в простую, поношенную одежду, каким она помнила его в Руинах. Он смотрел на неё, и в его серых глазах была не боль, а глубокая, бездонная печаль.
— Ты идёшь туда, где я не могу защитить тебя, — сказал он. Его голос был ясным, человеческим. Сон казался невероятно реальным.
— Ты и так защищаешь нас каждый день, — ответила она во сне.
— Этого мало. Там… там живёт конец всех защит. Коней всех начал. Будь осторожна, Эли. Если он предложит тебе выбор… помни, что некоторые двери лучше навсегда оставить закрытыми. Даже если за ними покой.

Она хотела спросить, что он имеет в виду, но сон начал расплываться. Кайден сделал шаг назад, и песок под его ногами стал поглощать его, как трясина.
— Я буду держаться, — успел он прошептать, прежде чем исчезнуть. — Ради твоего возвращения. Ради дома.

Она проснулась с его именем на губах и с лёгким, тёплым чувством в груди, будто он действительно был рядом, хоть на миг.

На второй день пейзаж начал меняться. Песок стал темнее, почти чёрным, и в нём начали попадаться обломки — не камней, а чего-то искусственного. Осколки керамики с выцветшими узорами. Кусочки металла, покрытые толстой коркой ржавчины. Однажды они наткнулись на полузасыпанную каменную стелу, на которой ещё можно было разглядеть барельеф: фигуры в длинных одеждах, склонившиеся перед чем-то, напоминающим спираль.
— Это знак, — сказал Морган, проведя рукой по шершавой поверхности. — Племя, поклонявшееся «Вечному Возвращению». Они верили, что всё в мире движется по спирали и в конце концов возвращается к истоку. К недифференцированному началу. Возможно, они служили Альдриану. Или… его памяти.

Чем дальше, тем чаще встречались такие следы исчезнувшей цивилизации. А потом появились и первые аномалии.

Сначала это были просто странные ощущения: внезапный, ничем не обоснованный приступ тоски; вспышка чужого воспоминания перед глазами (вид с высоты на горящий город; ощущение холодного металла в руке; вкус крови и пепла на языке). Потом — визуальные искажения: вдалеке на миг возникали силуэты несуществующих строений; песок струился, как вода; тени двигались не в такт с солнцем.

Ящер-проводник безошибочно вёл их между этими зонами, но избежать всех контактов не удавалось. Один из бойцов Барака, тот, что с глазами совы, внезапно закричал и упал, закрыв лицо руками. Он бормотал о «глазах в песке», которые смотрят на него, видят всё, что он когда-либо скрывал. Его пришлось нести.

А ближе к вечеру они наткнулись на первое физическое проявление прошлого.

Это был «сад». Участок песка, на котором росли… скульптуры. Не из камня или металла. Из спрессованного пепла и окаменевшего отчаяния. Фигуры людей в момент крайнего ужаса или отрешения. Их лица были искажены, позы неестественны. Они стояли, застывшие в вечном крике или вечной молитве. И от них исходил тихий, едва уловимый гул — тот самый гул, что напоминал Элиане голос двери, только бесконечно более слабый и безнадёжный.

— Не прикасайтесь, — предупредил Морган, его лицо было пепельно-серым. — Это «отпечатки». Те, кто был здесь в момент… события. Их души выжгло, а эмоции впечатало в саму материю.

Они обошли «сад» широкой дугой, но Элиана не могла оторвать взгляда. В одной из фигур ей почудилось сходство с… с ней самой. Та же поза отчаяния, тот же жест протянутой руки. Это было пророчеством? Эхом возможного будущего? Она сжала кулаки и пошла дальше.

На третий день они достигли места, которое Финнан обозначил как «усилитель». Это была не руина храма в привычном смысле. Это был кратер. Идеально круглый, около ста метров в диаметре, с отвесными стенами из того же чёрного, стекловидного песка. На дне кратера лежал один-единственный предмет: огромный, треснувший колокол из тёмной бронзы, наполовину засыпанный песком. Внутри колокола, несмотря на отсутствие ветра, тихо позванивал язык, издавая один-единственный, чистый, печальный звук.

— Здесь, — сказал голос прямо у неё за спиной.

Элиана вздрогнула и обернулась. Финнан стоял там, появившись из ниоткуда. Он выглядел ещё более измождённым, но его глаза горели.
— Прекрасное место для последнего акта, не правда ли? Акустика — божественная.
— Ты уже всё подготовил? — спросила Элиана.
— Почти. — Он кивнул на колокол. — Я разместил «эхо» внутри. Когда вы будете готовы подойти к Костям на расстояние прямой видимости, я активирую его. Колокол усилит сигнал в тысячу раз. Призрак Альдриана почувствует это как удар в сердце. Он кинется сюда. У вас будет… не знаю, час. Может, меньше. Потом он либо поймает меня и разберётся с обманом, либо просто вернётся. В любом случае, у вас будет только один шанс сделать что нужно у печати.

Он посмотрел на неё, и в его безумных глазах вдруг мелькнуло что-то человеческое, усталое и бесконечно грустное.
— Спасибо, что тогда, в городе, не сдали меня Сириусу. Я, наверное, этого не заслуживал. Но… спасибо. Теперь мы в расчёте.

Он повернулся, собираясь уйти к кратеру.
— Финнан, — позвала она. Он обернулся. — Выходи живым. Мы… скучали по твоим дурацким фокусам.

Клоун улыбнулся своей настоящей, не кривляющейся улыбкой.
— Обещание — это такой же фокус, Эли. Но я постараюсь. А теперь идите. У вас ещё день пути до Костей. А мне нужно настроить реквизит.

Группа двинулась дальше, оставляя Финнана одного на краю кратера, на фоне чёрного колокола и вечного, печального звона. Элиана не оглядывалась. Она знала, что может больше никогда его не увидеть. Ещё одна потеря на этом бесконечном пути. Но сейчас нельзя было думать о потерях. Нужно было думать о цели.

Последний отрезок пути был самым тяжёлым. Давление прошлого стало почти физическим. Воздух гудел низкой частотой, от которой ныли зубы и сжималось сердце. Песок под ногами иногда проваливался, обнажая под собой не землю, а… пустоту. Абсолютную, сияющую пустоту, как в разломе у двери. Они шли по тонкой корке над бездной.

И наконец, на четвёртый день, на горизонте показалось Оно.

Сначала это были просто тёмные, острые пики, вонзившиеся в пепельное небо. По мере приближения они росли, приобретая чудовищные масштабы. Кости Первого Падения.

Это не были просто останки. Это был монумент апокалипсиса. Рёбра, каждое размером с башню, изогнулись, образуя гигантскую, сломанную арку. Позвоночник уходил в песок и выныривал из него в нескольких местах, как хребет затонувшего дракона. А крылья… десять крыльев из чёрного, не отражающего свет материала, были раскинуты, как тени гигантской руки, охватившей пол-неба. Они были не целыми — треснутыми, разорванными, но от этого ещё более внушительными. И в центре этой титанической конструкции, там, где должна была быть грудная клетка, зияла та самая «дыра» — врата в ничто, о которой говорил Финнан. От неё веяло холодом, перед которым меркли даже ледяные потоки Абаддона. Это был холод небытия, предшествующего бытию.

И вокруг, у подножия костей, двигались те самые «тени» — бледные, безликие фигуры, совершающие свои бессмысленные, ритуальные движения. Они не обращали внимания на приближающихся живых. Они были стражами, полностью поглощёнными своим долгом.

Группа замерла на последнем холме, скрываясь за гребнем. Отсюда, с расстояния в несколько сотен метров, масштаб кошмара был виден во всей полноте.
— Боги… — прошептала Лира, её звериная сущность сжималась от первобытного ужаса.
— Не боги, — поправил Морган. — Надгробие. Надгробие над могилой надежды.

Элиана смотрела на врата в центре груди. Оттуда исходил тот самый «голод», о котором говорил Финнан. Он тянулся к ней. К теплу в её груди. К связи с Кайденом. Он хотел эту связь. Чтобы с её помощью ожить. Чтобы завершить начатое.

Она положила руку на тёплое место у сердца, чувствуя, как Лунный Якорь отзывается тихой, успокаивающей пульсацией.
— Мы здесь, — сказала она тихо, но твёрдо. — Теперь ждём сигнала. И тогда… идём в самое сердце тьмы. Чтобы попытаться зажечь в нём хоть одну, маленькую свечу.

Они устроили лагерь под прикрытием холма, готовясь к последнему, самому отчаянному броску. А вдалеке, у чёрного колокола в круглом кратере, Финнан Заблудший Клоун готовился к своему последнему, самому грандиозному представлению. Представлению, которое должно было либо спасти их всех, либо стать для него лебединой песней под аккомпанемент звона по погибшим мирам и забытым богам.