Воспоминание как оружие

Бегство по подземельям превратилось в бесконечный, изматывающий марафон. Гул обвала стих позади, сменившись гнетущей тишиной, нарушаемой лишь их собственным тяжёлым дыханием и плеском воды под ногами в низких местах. Светящиеся грибы встречались всё реже, и Финнан наконец вынул из своего, казалось бы, бездонного ранца пару тусклых светящихся камней, раздал их Кайдену и Лире.

— Экономьте, — прошептал он. — Мана в них на исходе. В кромешной тьме даже мои иллюзии не помогут — нечего будет показывать.

Кайден шёл, автоматически ставя ноги, его разум был затуманен истощением и… непривычной лёгкостью. Отсутствие божественного гула в голове было одновременно благословением и проклятием. Он чувствовал себя пустым, облегчённым, но и голым, уязвимым. Каждый шорох в темноте заставлял его вздрагивать, рука непроизвольно тянулась к силе, которой не было.

Элиана держалась за его руку, её шаги были неуверенными, но она упрямо шла сама, отказываясь, чтобы её несли после короткого отдыха у родника. Её лицо в призрачном свете камня было осунувшимся, но глаза горели упрямой решимостью.

— Долго ещё? — хрипло спросил Кайден, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Если моя внутренняя карта не врет, а она редко врет, — отозвался Финнан, и в его голосе слышалось напряжение, — то мы уже под самыми дальними окраинами города. Впереди должен быть выход. Старая аварийная шахта, которую использовали каменотёсы. Она выводит прямо в овраг за городской стеной.

— Аварийная… значит, заваленная? — уточнила Лира, чутко вслушиваясь в темноту впереди.

— Возможно. Но лучше завал, чем патруль Каина с драконами наверху, — парировал Финнан.

Через некоторое время тоннель начал сужаться и подниматься вверх. Воздух стал ещё холоднее, и в нём появился новый запах — запах сырой земли, корней и… свободы. Не той сладкой свободы, о которой поют барды, а горькой, колючей свободы беглецов.

Наконец, они упёрлись в стену. Но не каменную. Это была сплошная стена из спрессованной земли, корней и обломков камня, скреплённых вековой глиной. Завал.

Финнан подошёл, постучал по ней костяшками пальцев.
— Твёрдо. Но не монолитно. — Он обернулся к Кайдену. — Ну, могущественный Ключник? Твои внутренние друзья готовы на ещё один подвиг? Немного разрыхлить почву?

Кайден сжал зубы. Он мысленно потянулся внутрь себя. В ту тишину. Ничего. Ни малейшего отклика. Абаддон и Карнос были в отключке. Глубокой.
— Они… не ответят, — сквозь зубы выдавил он. — Нужно по-другому.

— По-другому? — Финнан развёл руками. — У меня иллюзии, а не лопаты! Лира может превратиться в крота, что ли?

Лира бросила на него уничтожающий взгляд, но в её глазах мелькнула досада. Она была следопытом, хищником, а не землеройкой.

Все замерли в неловком молчании, осознавая тупик. Они были так близко к выходу. И так беспомощны.

И тогда заговорила Элиана. До сих пор она шла молча, берегла силы.
— Есть… другой способ, — её голос был тихим, но чётким.

Все посмотрели на неё.
— Ты можешь оживить корни? — с надеждой спросил Финнан. — Заставить их раздвинуть землю?

— Нет, — она покачала головой. — Корни здесь мёртвые. Сухие. И я… я слишком слаба, чтобы оживлять что-то большое. Но… — она сделала шаг к завалу, её пальцы коснулись переплетения корней, торчащих из земли, — …я могу вспомнить.

— Вспомнить? — не понял Кайден.

— Вспомнить, какими они были, — она закрыла глаза, её лицо стало сосредоточенным. — Когда они были живыми. Сильными. Когда они росли, искали путь сквозь землю, раздвигали камни. Я могу… не оживить их. Я могу заставить землю вспомнить их силу. На мгновение. Эхами.

Это звучало безумно. Но в её голосе была такая уверенность, что даже Финнан не нашёлся с саркастическим комментарием.

— Это… опасно? — спросила Лира.

— Очень, — честно ответила Элиана, не открывая глаз. — Чтобы заставить землю вспомнить, мне нужно пропустить через себя её память. А память земли… она тяжёлая. Грубая. Она может раздавить. Но… — она открыла глаза и посмотрела на Кайдена, — …у меня есть якорь. Якорь в настоящем.

Она протянула ему руку.
— Держи меня. Крепко. Не дай мне утонуть в том, что было.

Кайден без колебаний взял её руку. Её пальцы были холодными, но цепкими.
— Что мне делать?

— Просто будь здесь, — прошептала она. — Будь моей точкой отсчёта «сейчас». Чтобы я помнила, куда возвращаться.

Она снова закрыла глаза. Её дыхание стало ровным, глубоким. Кайден чувствовал, как её рука в его ладони начинает слегка дрожать.

Сначала ничего не происходило. Потом воздух вокруг Элианы стал густым, тяжёлым. От неё потянуло не запахом растений, а запахом влажной, тёмной почвы, древнего перегноя, камня, лежащего в глубине тысячу лет. Свет от камня в руке Кайдена померк, будто поглощаемый этой внезапной плотностью.

И тогда завал… вздохнул. Не звуком. Ощущением. Земля впереди них перестала быть просто грудой мусора. Она стала памятью. Памятью о могучих корнях дуба, который когда-то рос наверху, о кротовых ходах, о давлении пластов, о движении воды.

Корни, торчащие из завала, внезапно выпрямились. Не ожили. Они стали призраками самих себя. Полупрозрачными, мерцающими тёплым, золотистым светом — светом давно ушедшего солнца, которое они когда-то чувствовали. И эти призрачные корни начали двигаться. Медленно, плавно, как во сне. Они не раздвигали землю физически. Они заставляли землю вспомнить, что когда-то она уступала им место.

Камни и глина в завале начали тихо, почти нежно, смещаться. Не с грохотом обвала, а с мягким шорохом, будто кто-то переворачивает страницы гигантской каменной книги. Образуя проход. Узкий, но явный.

Но Элиана стонала. По её лицу текли слёзы, но не от эмоций. Из её глаз, из носа, из ушей сочились тонкие струйки тёмной, почти чёрной жидкости — это была не кровь, а сгущённая память земли, её боль, её древняя усталость. Её тело дрожало всё сильнее.

— Элиана! — Кайден потряс её руку. — Довольно! Хватит!

Она не реагировала. Она тонула. Её сознание терялось в лабиринтах геологических эпох.

Кайден понял, что должен действовать. Он не мог силой вытащить её разум. Но он мог дать ему точку привязки. Яркую, шумную, живую точку.

Он отпустил её руку и вместо этого обнял её за плечи, прижал к себе. И начал говорить. Громко, чётко, перебивая шёпот веков.
— Элиана! Слушай меня! Ты в подземелье! Со мной! Ты только что сказала, что вода из родника была вкусной! Ты сказала, что Финнан пахнет как выгребная яма! Ты… ты назвала его «графинюшкой»! Помнишь? Мы смеялись! Мы… — он искал что-то, что могло бы пробиться сквозь толщу памяти, и нашёл, — …мы только что оставили Каина разгребать потоп у его башни! Он сейчас зол, как дракон с больным зубом! Представляешь его лицо?

Он говорил ерунду. Отчаянную, смешную, живую ерунду. Рядом Финнан, поняв идею, подхватил:
— Да! И его дракон, наверное, чихает от грунтовых вод! Представь, дракон-чихун!

Лира, неловко помолчав, добавила:
— А инквизитор Сириус… он, наверное, пытается вытереть свои белые доспехи от грязи. И у него не получается.

Это был абсурд. Но это сработало. Дрожь в теле Элианы стала менее судорожной. Струйки чёрной жидкости из её носа замедлились. Она сделала судорожный вдох, как человек, выныривающий из глубины.

И завал перед ними окончательно сформировал проход — круглый, как тоннель крота, ведущий вверх, в слабый, серый свет.

Золотистые призраки корней померкли, рассыпались в пыль воспоминаний. Элиана обмякла в объятиях Кайдена, её дыхание было частым и поверхностным, но она была в сознании. Она открыла глаза. Они были полны усталости, но ясны.
— Выход… — прошептала она.

— Да, — Кайден прижал её голову к своему плечу, чувствуя дикую, всепоглощающую благодарность — к ней, к Финнану, к Лире, к этому чёртову абсурдному миру, который они только что сотворили вместе. — Выход.

Финнан первым протиснулся в узкий проход, за ним — Лира. Кайден, поддерживая Элиану, пропихнул её вперёд, а затем и сам вскарабкался за ней.

Они вывалились не в овраг. Они вывалились в густой, колючий кустарник на склоне неглубокого распадка. Над ними было низкое, серое, предвечернее небо. Шёл мелкий, холодный дождь. И это было самым прекрасным, что они видели за долгие часы.

Они лежали в кустах, отдышиваясь, позволяя дождю смывать с них грязь, пот и следы подземного ада. Городская стена Луминоса виднелась вдалеке, затянутая дымкой дождя. Оттуда доносился приглушённый, но явственный гул — тревожные крики, звуки работающей техники, рёв дракона. Их диверсия сработала.

Финнан первым поднялся на колени, огляделся.
— Овраг «Спящий Ящер». Мы в пяти километрах от стен. У Каина сейчас голова болит о своём имуществе, а не о нас. — Он посмотрел на Элиану, которая сидела, прислонившись к Кайдену, её лицо было белым, но она улыбалась слабой, победной улыбкой. — Девушка, ты… ты невероятна. Я думал, только я умею творить чудеса из обмана. А ты творишь их из памяти.

— Она опасна, — просто сказала Элиана. — Память. Она может съесть тебя, если забыть, кто ты сейчас.

Кайден смотрел на город, на клубы дыма, поднимающиеся с окраины, где должна была быть башня. Чувство триумфа было приглушённым. Они вырвались. Но они были на виду. Мокрые, израненные, без сил. И боги молчали.

— Мы не можем здесь оставаться, — сказал он. — Как только Каин наведёт порядок, он расширит поиск. Нужно идти. Пока есть темнота и дождь.

— Куда? — спросила Лира, уже осматривающая местность звериным взглядом. — Лес Шепчущих Камней на севере. Три дня пути через открытую местность. С нашим состоянием… и под дождём… мы как мишени.

Финнан потирал подбородок.
— Есть… один вариант. Рискованный. Но он даст нам укрытие на пару дней, чтобы прийти в себя.
— Говори, — коротко бросил Кайден.
— К востоку отсюда, в холмах, есть ферма. Вернее, была. Её хозяева — старики, брат и сестра — были контрактниками с духами земли. Не сильными. Они выращивали особые грибы. Академия признала их контракты «нестабильными» и конфисковала землю лет пять назад. Старики, говорят, так и не ушли. Живут в полуразрушенном доме, ненавидят Академию лютой ненавистью. Они могут помочь. Или сдать нас за обещанную Каином награду.

Двойной риск. Но у них не было идеальных вариантов.
— Как далеко? — спросил Кайден.
— Полдня хода. Если не собьёмся с пути и не нарвёмся на патруль.

Кайден посмотрел на Элиану. Она встретила его взгляд и кивнула. Она была готова.
— Тогда туда. Веди.

Они поднялись, прячась в складках местности, используя кусты и неровности рельефа как укрытие. Дождь усиливался, превращаясь в холодный, пронизывающий ливень. Это было плохо для их здоровья, но хорошо для маскировки.

Шли молча, экономя силы. Кайден шёл последним, прикрывая отход. Его мысли были тяжелы и беспокойны. Он думал о тишине внутри. О том, вернутся ли боги. И если вернутся — в каком состоянии? Он думал о пустоте, оставшейся от памяти об улыбке Элианы. Он пытался заменить её новой — той, что он видел у подземного родника. Но новая была другой. Отмеченной болью и потерей. Как и он сам.

Через несколько часов хода, когда сумерки сгустились до темноты, а дождь не думал стихать, Финнан указал вперёд.
— Вон там. За этим холмом.

Они подкрались к гребню и заглянули вниз. В небольшой лощине стоял некогда крепкий, а теперь покосившийся дом с провалившейся кое-где крышей. Рядом — полуразрушенный сарай и заросшее бурьяном поле. Ни огня, ни движения. Место казалось вымершим.

— Выглядит… негостеприимно, — заметила Лира.
— Выглядит как идеальное место, чтобы нас никто не искал, — парировал Финнан. — Пойдём. Осторожно.

Они спустились в лощину, крадучись подошли к дому. Дверь висела на одной петле. Финнан постучал костяшками пальцев по гнилой древесине.
— Эй, там кто есть? Старина Борк? Сестра Грета? Это… друг. Вернее, враг ваших врагов.

Тишина. Потом из темноты внутри донесся скрипучий, старческий голос, полный подозрения:
— Друзей у нас не осталось. Враги врагов — те же враги, только хитрее. Убирайся.

— У нас нет выбора, — сказал Кайден, шагнув вперёд. Его голос, хриплый от усталости, звучал в дожде отчётливо. — Мы бежим от Академии. От Каина. От инквизиторов. Нам нужна одна ночь под крышей. Потом мы уйдём. И оставим вас в покое.

Наступила долгая пауза. Потом внутри что-то заскрипело, зашаркало. Дверь отворилась на несколько сантиметров, и в щели показалась пара глаз — мутных, но злых и цепких, как у старой хищной птицы. Это была женщина, сухая, сгорбленная, с лицом, изборождённым глубокими морщинами.
— Каин? Инквизиторы? — её голос дрожал, но не от страха. От ненависти. — Вы… вы что, натворили дел с ними?

— Можно сказать, — кивнул Кайден. — Устроили у них под носом небольшой потоп.

В глазах старухи мелькнула искра. Злая, мстительная искра.
— Потоп, говоришь? — она фыркнула, и это прозвучало почти как смех. — Заходи. Быстро. Прежде чем этот проклятый дождь совсем нас всех сгноит.

Она распахнула дверь. Внутри пахло сыростью, грибами, тлением и… странной, едва уловимой сладостью. Дом был почти пуст, лишь в углу тлел жалкий огонёк в камине, освещая убогую обстановку.

У камина в кресле-качалке сидел другой старик, такой же иссохший, с пустым взглядом, уставленным в огонь. Он не обернулся.

— Это Борк, — кивнула старуха, которую, видимо, звали Грета. — Он… не очень тут, с тех пор как у нас духов-помощников отняли. Духи земли были ему как дети. — В её голосе прозвучала неподдельная горечь. — Садитесь у огня. Согрейтесь. Есть у меня похлёбка. Грибная. Не отравленная. Если бы хотела вас убить, сделала бы это проще.

Они, мокрые и дрожащие, собрались у слабого тепла камина. Грета принесла чугунок с густой, тёмной похлёбкой, пахнущей лесной сыростью и чем-то пряным. Еда была простой, но горячей, и она вернула им немного сил.

Пока они ели, Грета сидела напротив, изучая их своим ястребиным взглядом.
— Так вы те, кого весь город ищет? Мальчик с двумя богами в голове? — она напрямую посмотрела на Кайдена. — Слухи ползут даже в такие дыры, как наша. Говорят, ты можешь мир стереть или из него новую жизнь сделать.

— Говорят многое, — устало ответил Кайден. — Я просто хочу, чтобы нас оставили в покое.

— Ха! — фыркнула Грета. — Мир не оставляет в покое таких, как ты. Или таких, как мы. Он либо ломает, либо использует. — Она помолчала. — Одна ночь. И утром — уходите. У нас своих проблем хватает. Но… — она снова посмотрела на Кайдена, и в её взгляде было что-то почти… материнское. Жестокое, но материнское. — Если ты и вправду можешь им насолить… то постарайся насолить побольше. За нас. За Борка. За всех, кого они сломали своими чистыми, правильными руками.

Кайден встретил её взгляд и кивнул.
— Постараюсь.

Они устроились на ночь на голом, пыльном полу у камина. Элиана сразу же уснула, её дыхание стало ровным и глубоким. Лира устроилась у двери, в позе, позволяющей мгновенно проснуться и среагировать. Финнан, свернувшись калачиком, бормотал что-то во сне об иллюзиях и потопах.

Кайден лежал на спине, глядя в потолок, по которому ползли тени от огня. Он снова потянулся внутрь себя. К тишине.

И на этот раз… что-то откликнулось. Слабо. Едва. Как далёкий, искажённый радиосигнал.

…Кай…ден…

Это был Абаддон. Голос был тонким, хрупким, как треснувшее стекло.
— Я здесь, — мысленно ответил он.
…Повреждение… значительное… Печать… задела ядро связи… Восстановление… медленное…
— Карнос?
…Спит… глубже… Его природа… более уязвима к подавлению… Он… будет восстанавливаться дольше…

Облегчение, смешанное с новой тревогой. Один из них начал приходить в себя. Но они были ранены. Серьёзно.
— Что мне делать? — спросил он, чувствуя себя беспомощным ребёнком.
…Жди… Накапливай силы… свои силы… Ты… не пустой сосуд… Твоя воля… твоя память… твоя связь с миром… это тоже сила… Учись чувствовать её… без нас…

И затем сигнал исчез, снова погрузившись в тишину. Но теперь это была не пугающая тишина. Это была тишина восстановления.

Кайден закрыл глаза. Он чувствовал холодный пол под собой, запах плесени и грибов, тепло огня на лице, лёгкий вес спящей Элианы, прислонившейся к его плечу. Он чувствовал усталость каждой клетки своего тела. И боль от потери памяти. И страх за будущее.

Но он также чувствовал нечто другое. Тонкую, едва уловимую нить, идущую от него к Элиане. Другую — к Лире, которая ему доверяла. Даже к Финнану с его циничной преданностью хаосу. И к этим двум сломленным старикам, давшим им кров.

Это была не сила богов. Это была сила… связи. Хрупкой, ненадёжной, но реальной.

Он не знал, хватит ли этого, чтобы выжить. Чтобы дойти до леса. Чтобы противостоять Каину и Сириусу.

Но это было что-то. И на сегодняшний день этого было достаточно.

За окном лил дождь, смывая их следы. Вдали, в Луминосе, ещё горели огни аварийных работ. А в полуразрушенном доме, у умирающего огня, маленькая группа изгоев спала, собирая силы для нового дня побега. И пока они спали, один из них впервые за долгое время мечтал не о силе богов, а о простом, тёплом завтрашнем дне. Без дождя. Без погони. Просто день.