Перевал Костей

Глава 60: Перевал Костей

Слово «Помоги», сложенное из пепла и призрачных слёз, горело на камне холодным, сиреневым пламенем, прежде чем рассыпаться в ничто. Воздух в пещере Убежища снова стал ледяным, но теперь это был иной холод — не мёртвой пустоты прошлого, а предчувствия новой, острой беды.

— Алиса, — прошептала Элиана, глядя на пустое место, где мгновение назад был призрачный вестник. — Она служит Моргане. Если она просит о помощи… значит, с её госпожой случилось что-то ужасное. Или… она сама переступила какую-то грань.

Лира, стоявшая рядом, насторожила уши, её звериный нюх пытался уловить остаточный след магии.
— Это не ловушка. Слишком… отчаянно. В этом послании был страх. Настоящий.
— Но это может быть и приманкой, — мрачно сказал Морган, опираясь на посох. Он всё ещё не оправился от ран, полученных у Костей. — Моргана могла потерять контроль над своей фанатичкой, и та решила обратиться к нам. Или же это часть нового плана Леди Культа — заманить нас в ловушку, сыграв на сострадании.
— Зачем? — возразила Элиана, поднимаясь. — Она видела, что мы сделали с печатью Альдриана. Она знает, что её апостолы не смогли нас остановить. Она вряд ли станет атаковать нас прямо сейчас, особенно после… после того, что случилось там. Что-то изменилось. Что-то внутри самого культа.

Она думала о пустом, безжизненном мире за пределами Лабиринта, о тенеходах, о безумной жажде Морганы. И о глазах Алисы — холодных, ясных, лишённых того фанатичного блеска, что был у её госпожи. В них читался не фанатизм, а… холодный, отчаянный интеллект.

— Нужно выяснить, — решила Элиана. — Но не всем. Малой группой. Быстро и тихо.

— После всего, что мы только что пережили? — Барак, перевязанный светящимися bandages из особого мха, издал звук, похожий на скрежет камней. — Мы едва держимся на ногах.
— Именно поэтому, — ответила Элиана. — Они не ждут, что мы решимся на вылазку так скоро. И если там действительно беда… промедление может всё испортить. Я не предлагаю идти в самое логово. Нужно найти Алису. Выслушать её. И решить на месте.

Она посмотрела на своих друзей. Лира кивнула без колебаний. Барак пробормотал что-то невнятное, но встал, демонстрируя готовность. Морган и Вейла обменялись взглядами — они были нужны здесь, для защиты Убежища и наблюдения за спящим, но изменившимся Лабиринтом.

— Я пойду, — неожиданно сказал голос из тени. Из ниши, где хранились припасы, вышел худой, бледный молодой человек с короткими серебристыми волосами и жёлтыми, как у кошки, глазами. Это был Сорин, один из «тихих» мутантов, обладавший навыком бесшумного перемещения и маскировки. Он редко говорил, предпочитая наблюдать. — Я могу быть глазами и ушами. Никто не почует меня. Никто не увидит.

Элиана кивнула, благодарная. Сорин был идеальным разведчиком.
— Хорошо. Лира, Барак, Сорин и я. Мы выдвигаемся через два часа. Нам нужно добраться до того места, где мы в последний раз видели культистов — до края Мёртвых Песков, где начинаются предгорья, ведущие к их теневым землям.

Подготовка была быстрой и без лишних слов. Они взяли лёгкое снаряжение, целебные отвары Вейлы, маскировочные амулеты и, на этот раз, не стали брать механического ящера от Академии. Это должно было быть их частным делом.

Лабиринт, провожая их, вёл их уже знакомыми, быстрыми тропами к границе. На прощание ветви деревьев слегка коснулись их плеч, а камни пропели короткую, тревожную, но ободряющую ноту. Кайден, вернее, его спящее, облегчённое присутствие, витало в воздухе тихим, ровным гулом. Он был спокоен. И это придавало Элиане сил.

Они пересекли границу, и мир снова стал плоским, безжизненным и холодным. Но на этот раз Элиана не чувствовала того всепоглощающего ужаса прошлого. Была лишь настороженность. Они шли на юг, вдоль края Мёртвых Песков, туда, где серый песок постепенно сменялся каменистой почвой, а на горизонте начинали вырисовываться тёмные, зубчатые силуэты гор — преддверие Империи Теней.

Именно здесь, в зоне перехода, они и нашли первые следы. И это были не следы организованного отряда.

Это был хаос.

Обломки чёрных, лакированных повозок, похожих на те, что использовали тенеходцы. Обугленные пятна на земле, но не от огня — от чего-то кислотного, разъедающего. Клочья той самой ткани из застывшего дыма и пепла, из которой были сшиты мантии культистов. И кровь. Много крови. Тёмной, почти чёрной, с резким, металлическим запахом.

Лира, присев на корточки, провела пальцем по пятну.
— Недавно. Часов двенадцать, не больше. Бой был… жестоким. И не с внешним врагом. — Она указала на характерные отметины на земле — следы тех же щупалец и кристаллов, что были у апостолов Морганы. — Они сражались друг с другом.

Сорин, растворившийся в окружающем ландшафте, появился так же внезапно, как и исчез.
— Впереди, в ущелье. Есть выживший. Один. Сидит на камне. Ждёт.

Они двинулись вперёд, осторожно, готовые к любой ловушке. Ущелье было узким, мрачным, стены его были сложены из тёмного, пористого камня. И на одном из валунов, у подножия скалы, сидела она.

Алиса.

Она была неузнаваема. Её безупречные чёрные одежды были разорваны и запачканы грязью и той же тёмной кровью. Одна рука неестественно вывернута, видимо, сломана. Лицо, обычно масковое и спокойное, было бледным, исхудавшим, а в глазах цвета старой крови горела лихорадочная смесь боли, страха и… странной ясности.

Увидев их, она не вздрогнула, не сделала движения к оружию. Она лишь слабо кивнула.
— Вы пришли. Я… не была уверена.

Элиана остановилась в нескольких шагах, жестом удержав готовых к броску Лиру и Барака.
— Что случилось, Алиса?
— Она… она перешла черту, — прошептала Алиса, и её голос дрожал. — После того, как вы… нейтрализовали эхо Первого. После того, как апостолы пали. Она увидела, что прямой путь к силе Господина закрыт. И она… она решила пойти другим путём. Более быстрым. Более… личным.

Алиса закрыла глаза, с трудом переводя дыхание.
— Она всегда чувствовала Господина. Его голос. Его голод. Но после вашего вмешательства у Костей… голос изменился. Стал… чище. Сильнее. И в нём появилась не только жажда творения. Появилась боль. Та самая боль, которую вы вложили в печать. Боль Альдриана. Боль… вашего Ключника. Она смешалась с голосом Карноса. И Госпожа… она решила, что это знак. Что для полного слияния с Господином она должна принять в себя не только Его силу, но и Его боль. Боль всех носителей. Она начала… ритуал. Ритуал «Кровавого Воссоединения».

Элиана почувствовала, как холодок пробегает по спине.
— Что это за ритуал?
— Она собирается использовать остатки силы апостолов, всех своих верных слуг… и себя саму… как катализатор, чтобы призвать не часть Господина, а… Его суть. Его изначальную, недифференцированную суть, которая теперь «заражена» этой новой, чужеродной болью. Она верит, что, пройдя через эту боль, она станет не просто жрицей. Она станет новым началом. Новым Апейроном, но осознанным. Творцом, который помнит страдание и потому создаст мир без него. — Алиса горько усмехнулась. — Безумие, да? Но в её безумии есть ужасающая логика. И она уже начала. Она заперлась в Сердцевине Культа, в пещере под горой впереди. И приказала всем оставшимся служителям… принести себя в жертву. Добровольно. Многие согласились. Те, кто не согласился… — она кивнула на следы битвы за ущельем, — …были уничтожены как «слабаки». Я… я сбежала. Потому что увидела, к чему это ведёт. Она создаёт не нового бога. Она создаёт монстра. Слияние безумной творящей силы с болью разорванных душ. Это будет не перерождение. Это будет взрыв. Который поглотит сначала нас, потом, возможно, ваши границы, а потом… кто знает.

Элиана обменялась взглядом со своими спутниками. Ситуация была хуже, чем они могли представить. Моргана, вместо того чтобы смириться с поражением, рванула вперёд с ещё более безумным планом.
— Почему ты пришла к нам? — спросила Лира, её звериные глаза сузились. — Почему не к своим в Империи Теней?
— Империя… они поклоняются Абаддону. Холоду. Порядку. Они сочтут происходящее святотатством и пошлют армию, чтобы стереть это место с лица земли. Вместе со мной. И, возможно, с вашим Лабиринтом, если почувствуют его связь с произошедшим. — Алиса покачала головой. — Вы… вы единственные, кто уже сталкивался с подобным. Кто понимает природу этой боли. Кто смог… договориться с ней. Я не прошу вас спасать мою Госпожу. Её уже не спасти. Она слишком глубоко зашла. Я прошу вас… остановить её. Прервать ритуал. Пока не стало слишком поздно. Пока она не выпустила на волю то, что уничтожит всё, включая её саму.

— А что будет с тобой? — спросил Барак.
— Со мной? — Алиса посмотрела на свою сломанную руку. — Я предательница. В любом случае, у меня нет будущего. Но если вы остановите это… может, у кого-то другого оно будет.

В её словах не было позёрства. Была простая, усталая констатация факта.

Элиана подошла ближе и опустилась на колени перед Алисой.
— Где эта пещера? Как туда попасть?
— Ущелье ведёт прямо к ней. Но путь охраняют… оставшиеся верные. И не только они. Место ритуала… оно уже меняется. Пространство вокруг искривляется. Растут… вещи. Из плоти, кости, света. Плоды её безумия. Это будет не просто бой. Это будет проход через кошмар, который она рожает в реальном времени.

Элиана кивнула. Она поняла. Это была не просьба о помощи. Это был призыв к последней, отчаянной миссии. Ликвидации угрозы, которую они отчасти сами и создали, вложив свою боль и память в древние силы.
— Веди нас, — сказала она Алисе. — Сколько сможешь. Потом покажешь направление и останешься здесь.

Алиса с трудом поднялась, опираясь здоровой рукой на скалу.
— Я проведу вас до первых врат. Дальше… дальше я стану обузой. И… там есть нечто, что я не хочу видеть. Что она сделала с теми, кто был ей наиболее предан.

Они двинулись вглубь ущелья. С каждым шагом воздух становился гуще, насыщеннее странными запахами — сладковатой падали, озона, пряных благовоний и чего-то кислого, как испорченные фрукты. Свет тускнел, хотя времени до заката было ещё много — словно сама тьма сгущалась, поглощая день.

Стены ущелья стали меняться. Камень местами покрылся живой, пульсирующей плёнкой, похожей на внутренности. Из трещин прорастали гибриды растений и плоти — стебли с бьющимися жилами, цветы с лепестками из тонкой кожи, усеянной ресничками. Всё это тихо шелестело, шипело и издавало булькающие звуки.

— Она переписывает реальность, — прошептал Морган, с ужасом глядя на это. — Используя свою связь с Карносом и… и ту боль, что вы привнесли. Она пытается создать свой собственный, уродливый рай. Мир, где нет разделения между живым и неживым, между болью и удовольствием.

Наконец они вышли к концу ущелья. Там, в скале, зиял чёрный, неровный вход в пещеру. Но это был не просто проход. Он был обрамлён… рёбрами. Огромными, кривыми, явно не принадлежащими ни одному известному существу. Они сходились над входом, образуя подобия арки, а между ними натянулась плёнка, похожая на испачканный кровью амнион. За ней виднелось багровое, пульсирующее сияние.

Перед входом, на коленях, стояли три фигуры в остатках чёрных одежд. Они не двигались. Их головы были запрокинуты, рты открыты в беззвучном крике или песне. Из их глаз, ушей, ртов тянулись тонкие, светящиеся нити, которые уходили вглубь пещеры. Они были ещё живы, но их воля, их души, казалось, были вытянуты на эти нити, как на кокон, питая ритуал внутри.

— Врата Жертв, — тихо сказала Алиса, отводя взгляд. — Те, кто добровольно отдал себя. Дальше… я не могу. Простите.

Она опустилась на камень, её силы были на исходе.
— Вход не охраняется в привычном смысле. Но сама пещера… она будет сопротивляться. Как организм, борющийся с инфекцией. Вы будете этой инфекцией. Удачи. И… если увидите её… скажите, что я… что я попыталась остановить это. Не из предательства. Из… последней верности тому, чем она была когда-то. Прежде чем боль и голос Господина съели её разум.

Элиана положила руку на плечо Алисы, ощущая дрожь, проходящую по её телу.
— Отдыхай. Мы постараемся.

Она повернулась к чёрному, пульсирующему входу, к этому рождённому из боли и безумия чреву. Лира превратилась в свою звериную форму — чёрную пантеру, её глаза glowed в полутьме. Барак сжал каменные кулаки, и багровый свет в его груди вспыхнул ярче, отвечая на близость искажённой силы Карноса. Сорин растворился в тенях, готовый ударить с неожиданной стороны.

Элиана сделала глубокий вдох, чувствуя тепло Лунного Якоря в груди, чувствуя тихую, спокойную пульсацию далёкой связи с Кайденом. Он держался. Значит, и она сможет.

— Пора заканчивать то, что мы невольно начали, — сказала она, и её голос прозвучал твёрдо в зловещей тишине. — Пора войти в сердце этого кошмара и… предложить ему иной сон.

Она сделала первый шаг к арке из рёбер, к кровавому амниону. Плёнка дрогнула, будто почувствовав приближение чужеродной жизни, и из неё протянулись тонкие, липкие щупальца, пытаясь коснуться её. Лира рыкнула и отсекла их одним взмахом когтистой лапы. Барак, не останавливаясь, прошёл сквозь плёнку, разорвав её своим каменным телом, как бумагу.

И Элиана переступила порог.

Её охватил жар, влажный и тяжёлый, как дыхание больного зверя. Воздух гудел низким, вибрирующим гудением — наложением голоса Морганы, стонами жертв и безумным, ликующим рёвом пробуждающейся силы.

Она вошла в чрево безумия. В место, где Леди Моргана, отчаявшись стать богиней через служение, решила родить нового бога из собственной плоти, души и украденной боли. И им, тем, кто нёс в себе эхо этой боли, предстояло стать либо акушерами этого кошмара, либо тем, кто перережет пуповину, прежде чем чудовище сделает свой первый вдох.

Тропа впереди извивалась в багровом полумраке, стены пещеры пульсировали, как живые. Где-то впереди, в самом сердце, ждала она. И её последний, самый страшный акт творения. А время, как и сама реальность в этом месте, истекало, растягивалось и рвалось, угрожая вот-вот лопнуть, выпустив наружу нечто, для чего у мира не было ни имени, ни защиты.

---

(Финал Тома 3: Признаки Бури): Пробиваясь через рождённые болью и безумием утробы пещеры, Элиана и её спутники видели кошмар, превосходящий всякое воображение: залы, выстланные бьющимися сердцами вместо камней; реки из слез и светящейся лимфы; сады, где росли кричащие цветы с лицами бывших культистов. Каждый шаг давался с боем — сама пещера атаковала их, рождая из своих стен мимолётных, жутких существ-защитников. Лира, Барак и Сорин сражались, как демоны, расчищая путь. Наконец, они вырвались в центральный грот.

То, что они увидели, заставило кровь стыть в жилах.

В центре грота парил гигантский, пульсирующий кокон из плоти, света и сплетённых судеб. Сквозь полупрозрачные стенки кокона было видно искажённую фигуру Морганы — её тело слилось с чем-то другим, огромным и бесформенным. Из кокона во все стороны тянулись те самые светящиеся нити, уходящие в стены, в пол, в само нёбо пещеры — нити, связывающие её с каждой жертвой, с каждым осколком боли, которые она впитала.

А вокруг кокона, на коленях, стояли последние, самые фанатичные апостолы. Но они уже не были людьми. Они превратились в живые жертвенные алтари, их тела деформировались, прорастая в пол, становясь частью ритуала. Их глаза были пусты, из открытых ртов лился беззвучный поток того же багрового света.

Моргана (то, что от неё осталось) внутри кокона говорила. Её голос был наложением тысячи шёпотов, стонов и одного чистого, безумного восторга.
«Почти… почти… Я чувствую… ЕГО! Я чувствую боль ТВОЮ, Альдриан! И ТВОЮ, мальчик-мост! И свою… Всю вместе… Вместе мы станем НАЧАЛОМ! Началом без разрывов! Без страданий! Без ТЕБЯ, холодный архивариус, и без ТЕБЯ, слепой инквизитор! Я… Я СТАНУ ИСХОДНОЙ ТОЧКОЙ!»

Кокон трещал, готовясь лопнуть. Из него уже сочилось сияние, которое не освещало, а стирало окружающую реальность, заменяя её бесформенным, протоплазменным маревом.

У Элианы не было времени на раздумья. Нельзя было уничтожить кокон — взрыв энергии мог быть хуже. Нельзя было договориться — Моргана была глуха ко всему, кроме своего безумия.

И тогда Элиана вспомнила. Вспомнила Лунный Якорь. Вспомнила, как успокоила Дверь Творца, дав ей красивый сон о доме. «Дай ей иной сон», — прошептало что-то внутри.

Она шагнула вперёд, игнорируя предостерегающий рык Лиры. Она подошла к самому краю пульсирующего сияния, исходящего от кокона. Жар обжигал кожу, а её разум атаковали вихри чужого безумия. Она закрыла глаза и сделала то, что умела лучше всего. Не стала бороться. Не стала атаковать.

Она вспомнила.

Но не свою боль. Не боль Кайдена или Альдриана. Она вспомнила Моргану. Не ту, что была сейчас. Ту, что была до. Ту, о которой шептала Алиса — блестящего алхимика, учёную, которая впервые услышала шёпот Карноса не как призыв к поклонению, а как… научную загадку. Женщину, которая, возможно, хотела понять саму жизнь, а не стать её богом. Элиана вложила в эту память не осуждение, а жалость. Понимание. И предложение: «Ты могла бы быть больше. Ты могла бы понять. Не через поглощение. Через изучение. Через сострадание. Ты выбрала короткий путь. И потеряла себя. Но ещё не всё потеряно. Отпусти. Усни. И посмотри иной сон. Сон не о власти. Сон об… искуплении.»

Она послала этот образ, эту тихую, печальную альтернативу, прямо в бушующее сознание внутри кокона. Не как атаку. Как подарок. Как последнюю соломинку.

И случилось невероятное.

Безумный поток речи из кокона прервался. На секунду воцарилась тишина. Потом из кокона вырвался не рёв, а протяжный, бесконечно печальный вздох.
«Я… я забыла… каково это… просто… хотеть понять…»

Кокон не лопнул. Он начал медленно сворачиваться. Сияние потухло, сменившись тусклым, багровым свечением. Нити, связывающие его с жертвами, одна за другой стали обрываться, и тела апостолов, освобождённые, безжизненно падали на пол. Стены пещеры перестали пульсировать, уродливые гибриды плоти и камня начали увядать.

Из сморщенного, опавшего кокона выползла… не Моргана. Тень. Бледная, почти прозрачная фигура женщины с умными, усталыми глазами. Её мутации исчезли. Она была просто человеком. Измождённым, сломленным, но человеком.
— Что… что ты сделала? — прошептала она, глядя на свои обычные руки.
— Я напомнила тебе, кто ты была, — тихо ответила Элиана. — До того, как боль и голос заставили тебя забыть.

Моргана (бывшая Моргана) смотрела на неё, и в её глазах не было ни ненависти, ни безумия. Только глубокая, всепоглощающая усталость и стыд.
— Он… голос… ушёл. Боль… утихла. Осталась только… пустота. И память. Память о том, что я наделала.

Она закрыла лицо руками.
— Оставь меня. Или убей. Я заслуживаю и того, и другого.

Элиана покачала головой.
— Смерть — лёгкий выход. Жить с тем, что ты совершила, и пытаться это искупить — вот что будет настоящей карой. И, возможно, искуплением.

Она повернулась к своим изумлённым спутникам. Кошмар был окончен. Бог не родился. Безумие нашло свой тихий, печальный конец. Они не убили Моргану. Они… исцелили её. Вернули ей её боль — не как силу, а как память. И этого оказалось достаточно, чтобы разорвать безумный ритуал.

Пещера медленно умирала вокруг них, возвращаясь к состоянию простого камня. Они вывели бывшую Леди Культа на поверхность, где её ждала лишь пустыня и её собственные, невыносимые воспоминания. Алиса, увидев свою госпожу такой, разрыдалась — не от радости, а от горя по той, кем та была, и по тому, во что превратилась.

Они оставили их там, двух сломленных женщин на краю пустыни, с их болью и возможностью (или невозможностью) начать всё заново. У Элианы не было для них ни прощения, ни решений. Только уверенность, что выпущенный джинн был снова закупорен в бутылку. На этот раз — навсегда.

Обратный путь в Лабиринт был молчаливым. Они несли с собой не триумф, а тяжёлую, горькую победу. Они остановили одну бурю. Но мир вокруг по-прежнему был полон угроз: Академия с её холодными расчётами, Империя Теней с её поклонением забвению, Хранители Порядка с их безжалостными протоколами. И где-то там, в зелёном сердце их дома, спал мальчик, который стал мостом, и чья ноша, хоть и стала легче, всё равно была неподъёмной для любого смертного.

Но когда они снова переступили дрожащую границу Лабиринта и вдохнули воздух, наполненный жизнью и тихим гулом спящего стража, Элиана поняла главное.

Они выстояли. Не силой. Не магией. Памятью. Любовью. Состраданием. И умением находить третий путь даже там, где, казалось, есть только тьма и безумие.

Они вернулись в Убежище. Их ждали. Их обнимали. И той ночью, сидя у общего костра, Элиана смотрела на лица своих друзей — израненных, уставших, но живых. И на лицо Лиры, которая, свернувшись калачиком у её ног, тихо мурлыкала. И на Барака, который чинил свою каменную руку с сосредоточенным видом. И она чувствовала тепло Лунного Якоря в груди и тихую, глубокую пульсацию далёкой связи.

Буря миновала. На время. Но они были вместе. У них был дом. И у них было то, что никто не мог отнять — память о том, ради чего стоит сражаться. Даже если сражение это никогда не кончится.

Она подняла голову и посмотрела в тёмный проход, ведущий к Сердцу Леса. Туда, где он стоял. Вечный. Неподвижный. Страдающий, но держащийся.
— Мы справимся, — прошептала она в тишину, обращаясь и к нему, и ко всем, кто её слышал. — Потому что у нас есть друг друга. И потому что некоторые двери, однажды закрыв, лучше никогда не открывать. А некоторые мосты… их нужно беречь, даже если они ведут через самую кромешную тьму.

И Лабиринт, как будто в ответ, тихо запел свою вечную, успокаивающую песню. Песню о жизни, которая, вопреки всему, продолжается. Даже между двумя концами света.

Конец 3 тома