Урок в пустоте

Глава 16: Урок в пустоте

---

Лаборатория Леорика гудела, как гигантский, неспящий механический улей. После ухода Хельги прошло несколько часов, но напряжённость в воздухе не рассеялась. Она застыла, как запах озона после удара молнии. Леорик, сбросив официальный мундир и снова облачившись в свой запачканный халат, метался между приборами, что-то записывая, что-то крутя, но его движения были резкими, нервными. Провал с Советом висел над ним дамокловым мечом.

Кайден сидел на краю большого рабочего стола, заваленного чертежами и деталями, свесив ноги. Он смотрел на свои руки, сжатые в кулаки. Внутри всё ещё бушевала буря после столкновения двух голосов. Холодная, аналитическая тишина Абаддона и яростный, неоформленный рёв второго сущности – Карноса. Они не спорили сейчас. Они затихли, словно два зверя после первой стычки, оценивая друг друга. Но их присутствие было чудовищно реальным. Он больше не был просто сломленным человеком. Он был полем битвы.

– Ну что, – Леорик, наконец, остановился перед ним, тяжело дыша. Его глаза за стёклами очков были красными от усталости, но в них всё ещё теплился огонёк. – Отсиделись? Подумали? Теперь надо действовать. У нас мало времени. И первое, с чего мы начнём – это контроль.

Кайден поднял на него взгляд.
– Контроль над чем?

– Над тем, что у тебя есть! Над этой... этой двойной бездной! – Леорик развёл руки. – Пока что ты – пассивный излучатель. Как радиоактивный камень. Ты просто... существуешь, и реальность вокруг тебя болеет. Одни вещи рассыпаются в пыль, другие мутируют в уродства. Это неконтролируемый процесс. Нам нужно научиться его включать и выключать. Хотя бы на базовом уровне.

– Как? – спросил Кайден. Вопрос был искренним. Он и сам хотел бы перестать быть проклятием для всего, к чему прикасается.

– Сосредоточением. Волей. – Леорик потёр лоб. – У всех магов, воинов, даже у простых людей – есть внутренний резервуар внимания. Они направляют его, чтобы активировать навыки, кастовать заклинания, усиливать тело. У тебя этот резервуар... видимо, связан не с маной Системы, а с чем-то другим. Но принцип, я думаю, схож. Нужно найти внутри себя «кран». И научиться им управлять.

Он отошёл к стеллажу и вытащил оттуда простой деревянный брусок, точно такой же, как в их первом эксперименте.
– Давай начнём с малого. С самого простого. Вот брусок. Обычная древесина. Твоя задача – не уничтожить его. Не изменить. Твоя задача – почувствовать его. Просто почувствовать. Всеми возможными способами, кроме физического прикосновения.

Он положил брусок на свободный участок стола в метре от Кайдена.
– Закрой глаза. Не думай о голосах. Не думай о прошлом. Сосредоточься на этом куске дерева. Представь его запах. Его текстуру. Его вес. Попробуй... ощутить его присутствие в пространстве. Как тепловое пятно. Как сгусток... «деревянности».

Кайден скептически посмотрел на брусок, потом на Леорика. Это звучало как какая-то медитативная ерунда. Но делать было нечего. Он закрыл глаза.

Темнота. Сначала в неё ворвались обрывки мыслей – тревожные, беспорядочные. Потом он усилием воли отогнал их. Он пытался представить брусок. Шершавый, сухой, пахнущий лесом и смолой... нет, этот брусок давно высох, от него пахнет пылью и мастерской. Он пытался «увидеть» его с закрытыми глазами. Получалось плохо. Образ был тусклым, плавающим.

Прошло минуты две. Ничего не происходило.

– Не получается, – пробормотал он, не открывая глаз.

– Не сдавайся! Ты слишком пытаешься «увидеть» головой. Не головой. Чем-то другим. Чувством. Интуицией. Представь, что у тебя есть... ещё одна рука. Невидимая. И она тянется к бруску.

Кайден попытался. Он вообразил, будто из его груди, из того места, где царила пустота, протягивается щупальце внимания. Сначала ничего. Потом... что-то дрогнуло. Не в бруске. Внутри него. Та самая холодная, безразличная тишина – присутствие Абаддона – шевельнулось. Как будто его «внимание» привлекло нечто.

«Объект: органическая материя, класс «древесина». Состояние: сухое, инертное. Информационная ценность: низкая. Зачем фокусироваться на этом?» – прозвучал внутри сухой, аналитический голос.

– Не обращай внимания, – сквозь зубы сказал Кайден, не понимая, говорит он сам с собой или с Абаддоном.

– Что? – переспросил Леорик.

– Ничего, – пробормотал Кайден. Он снова попытался сконцентрироваться, но теперь мешал холодный, логичный голос, предлагавший просто заархивировать брусок и забыть.

И тогда из глубин поднялось другое. Ответ на это презрение. Волна глухого, тёплого раздражения. Желания не анализировать, а... ощутить. Не просто «деревянность», а саму жизнь, что когда-то текла в этом дереве. Солнце, которое его грело. Ветер, что качал его ветви.

Это ощущение было грубым, неоформленным, почти животным. Но оно было сильным. И оно потянулось к бруску.

Кайден не видел этого, но Леорик, наблюдавший за ним, ахнул.

Брусок на столе... не изменился. Но воздух над ним задрожал. Словно над раскалённым асфальтом. И сам брусок... казалось, на мгновение стал чуть ярче. Не засветился. Его цвет, тускло-коричневый, стал насыщеннее, живее. А потом... с одного его конца проклюнулся крошечный, бледно-зелёный росток. Хрупкий, почти прозрачный. Он просуществовал секунду, потом завял и рассыпался в пыль, оставив после себя лишь тёмное пятнышко на дереве.

Кайден открыл глаза. Он чувствовал странную, смутную усталость, как после долгого напряжения. И... удовлетворение. Глупое, детское удовлетворение от того, что что-то получилось. Не разрушение. Нечто иное.

– Ты... ты заставил его прорасти? – прошептал Леорик, подходя ближе и разглядывая брусок. – Мёртвую, обработанную древесину? На миг... вернул в ней жизнь? Или... создал её подобие?

– Я... не знаю, – честно сказал Кайден. – Я просто... хотел его почувствовать. По-настоящему.

– И это сработало! Через второй аспект! Через силу изменения, мутации, жизни! – Леорик выпрямился, его лицо озарилось. – Значит, ты можешь направлять их! По отдельности! Одна сила – для анализа, разбора, упрощения. Другая – для... оживления, искажения, усложнения!

Он схватил Кайдена за плечи, его глаза горели.
– Это ключ, мальчик! Ключ к контролю! Тебе нужно научиться различать эти два состояния внутри себя! Чувствовать их! И вызывать их по отдельности, осознанно!

Кайден смотрел на увядший росток. Он сделал это. Он, носитель разрушения, на миг заставил что-то прорасти. Пусть это было уродливое, мимолётное подобие жизни. Но это был рост. Создание. А не стирание.

Внутри что-то отозвалось на эту мысль. Холодная часть – Абаддон – промолчала, но Кайден почувствовал её лёгкое, неодобрительное отстранение. А та, тёплая, багровая часть... она отозвалась глухим, довольным урчанием. Как огромный зверь, которому дали почесать за ухом.

– Хорошо, – сказал Кайден, и в его голосе впервые зазвучала не апатия, а решимость. – Учусь.

– Отлично! – Леорик похлопал его по плечу. – Тогда усложняем. Теперь твоя задача – не оживлять, а... наоборот. Сосредоточиться на первом аспекте. На силе упрощения. Заставь этот камень... – он огляделся, нашёл на столе небольшой кусок известняка, – ...не рассыпаться в пыль. Нет. Заставь его... стать проще. Гладче. Более... инертным. Лишённым особенностей.

Он положил неровный, шершавый кусок известняка рядом с бруском.
– Закрой глаза. Вспомни то холодное, безразличное ощущение. Ощущение тишины после конца. И направь его на камень. Не чтобы уничтожить. Чтобы... успокоить. Сделать его просто камнем. Максимально скучным, максимально «каменным» камнем.

Кайден снова закрыл глаза. На этот раз он искал внутри не тёплый порыв, а ту самую ледяную пустоту. Тихую, безэмоциональную, жаждущую порядка. Он обратился к ней мысленно, без слов: «Помоги. Сделай его... простым.»

Ответ пришёл мгновенно. Не голосом. Чувством. Безразличным согласием. Как если бы библиотекарь взял с полки книгу, чтобы аккуратно стереть с её страниц все слова, оставив лишь чистую бумагу.

Кайден направил это чувство на известняк.

Он не видел, но Леорик снова замер, затаив дыхание.

Камень не рассыпался. Он... осел. Его неровные, острые края стали словно оплавленными, сглаженными. Ярко-белый цвет потускнел до грязно-серого. Вся его фактура, вся «каменность» не исчезла, а... упростилась. Как если бы его обработали гигантской наждачной бумагой, стирающей не только неровности, но и сам характер материала. Через несколько секунд на столе лежал гладкий, безликий, серый овальный камень. Совершенно обычный. Слишком обычный. От него веяло такой глубокой, окончательной скукой, что Леорик невольно поморщился.

– Идеально, – прошептал гном. – Ты не разрушил его структуру. Ты... вычел из него сложность. Сделал примитивным. Это... обратная сторона архивации. Не стирание, а сведение к базовому, неинтересному шаблону.

Кайден открыл глаза и увидел результат. Серый, безликий камень. Ничего особенного. Ничего живого. Пустота в форме булыжника. И он сделал это. Осознанно.

Он чувствовал себя... опустошённым. Но не так, как после неконтролируемого поглощения. Это было контролируемое опустошение. Он взял что-то сложное и сделал простым. И за это не заплатил памятью. Только небольшой усталостью.

– Два разных состояния, – резюмировал Леорик, глядя то на брусок с пятном, то на безликий камень. – Два разных инструмента. Один для... творческого искажения. Другой – для приведения к порядку. К покою. Теперь тебе нужно научиться переключаться между ними. Быстро. Чётко.

– Зачем? – спросил Кайден. Он всё ещё смотрел на свои творения. Одно – жалкая попытка жизни. Другое – каменный труп.

– Зачем? – Леорик усмехнулся. – Милый мальчик, представь: на тебя нападает магический голем. Каменный, прочный, заряженный энергией. Ты можешь попытаться его мутировать – но кто знает, во что он превратится? Может, станет ещё опаснее. А можешь... успокоить его. Вычесть из него сложность, магию, агрессию. Превратить в кучу безвредного гравия. Или, если на тебя нападает ядовитое растение, ты можешь не уничтожать его, а... упростить его яд до безвредной воды. Понимаешь? Это не просто разрушение. Это... хирургия реальности. Тонкая работа.

Мысль была новой, головокружительной. Кайден всегда думал о своей силе как о слепом, всепожирающем бедствии. А Леорик предлагал увидеть в ней... набор инструментов. Опасных, чудовищных, но инструментов.

Внезапно в голове прозвучал голос Абаддона. На этот раз не осуждающий, а... заинтересованный.
«Хирургия... Интересная метафора. Удаление больной, шумной ткани реальности. Оставление только здоровой, тихой основы. Эта концепция... имеет потенциал.»

А в ответ, из глубин, донёсся багровый, одобрительный рёв:
«ДА! РЕЖЬ! МЕНЯЙ! ДЕЛАЙ СИЛЬНЕЕ! ИЛИ ПРОЩЕ! НО ДЕЙСТВУЙ!»

Они оба одобряли. Каждый по-своему. Один видел в этом акт очищения. Другой – акт воли. И оба требовали от него действия.

Кайден сжал кулаки. Пустота внутри него всё ещё была там. Боль – тоже. Но теперь поверх них начал формироваться новый слой – понимание. И первая, робкая тень контроля.

– Хорошо, – сказал он снова, и в его голосе было уже больше твердости. – Учусь переключаться.

Леорик улыбнулся, и эта улыбка была усталой, но настоящей.
– Вот и отлично. На сегодня, думаю, хватит. Ты сделал огромный шаг. Больший, чем я мог надеяться. Теперь иди отдыхай. В твою тихую комнату. Осмысли. А я... – он взглянул на дверь, через которую ушла Хельга, – ...я буду думать, как нам всё это преподнести Совету, чтобы они не решили, что мы тут собираемся переписать всё мироздание. Хотя, – он хитро подмигнул, – идея, конечно, заманчивая.

Кайден спрыгнул со стола. Он чувствовал лёгкость, которой не было с момента его пробуждения в этом мире. Он не стал от этого счастливее. Но он перестал быть просто пассивной жертвой. У него появилась задача. Пусть непонятная, пусть чудовищная. Но своя.

Он уже собрался уходить, когда Леорик окликнул его:
– И, Кайден... Не рассказывай пока об этом Айрин. Она и так волнуется. Дадим ей повод для радости, когда у нас будет что-то более... стабильное.

Кайден кивнул и вышел в коридор. Путь обратно в подвал старой башни он проделал почти на автомате, его мысли были внутри. Он пытался ухватить и запомнить те два разных ощущения – холодную, упорядочивающую пустоту и тёплый, искажающий импульс. Они были как два разных мускула, о которых он раньше не знал.

Войдя в свою металлическую комнату, он закрыл дверь и прислонился к ней. Тишина снова обняла его, но теперь она не была врагом. Она была холстом. И он, впервые, почувствовал в своих руках кисти. Одной можно было стереть всё до чистого белого. Другой – намалевать безумные, багровые кляксы.

Что он нарисует? Пока не знал. Но впервые за долгое время вопрос «что дальше?» не вызывал у него приступа леденящего ужаса. В нём теплился слабый, неуверенный, но живой интерес.

А в глубине души два древних голоса, впервые не споря, наблюдали за своим носителем. И, возможно, оба думали одно и то же: игра только начинается.