Отравление
Сунь Юй вытащил из-за кармана золотой слиток и подбросил его на ладони:
— Кто сможет найти причину — тому и награда.
При виде золота девушки заметно оживились.
Даже те две, что только что льнули к Шэнь Цинпину, незаметно придвинулись ближе к Сунь Юю.
— Может, князь чем-то рассердил княжну?
— А вдруг княжна просто решила не быть слишком навязчивой?
— Маленькие девочки ведь всегда хотят, чтобы их кто-то оберегал. Мне кажется, княжна лишь делает вид, что не привязана к вам, а на самом деле тайком переживает…
Из двух десятков предположений Сунь Юй безошибочно зацепился именно за это.
— Вот это звучит разумнее всего. Золото твоё.
Он уже поднялся, собираясь уходить, но Шэнь Цинпин поспешно его остановил:
— Подожди, князь! Мэйэр ещё должна танцевать на озере!
— Я возвращаюсь в резиденцию.
— Эй, да не уходи ты! — Шэнь Цинпин бросился следом. — Если я сейчас вернусь домой, отец меня тут же схватит. Через час будет куда безопаснее…
Сунт Юй остановился и пристально посмотрел на него.
— Чего ты так смотришь? — растерялся Шэнь Цинпин. — Ты сегодня какой-то странный.
Раньше они с князем были двумя сапогами пара, а теперь тот будто собирался бросить его одного.
— Раз уж заговорили о твоём отце… Есть одно дело, которое можешь сделать только ты.
Спустя четверть часа Шэнь Цинпин стоял на ветру, прижимая к груди книгу «Исторических записей», с абсолютно опустошённым выражением лица.
— Третий господин, давайте я подержу книгу, — осторожно предложил слуга. Он прекрасно знал, что больше всего на свете Шэнь Цинпин ненавидит книги.
— Ты слышал, что сказал князь?! — голос Шэнь Цинпина сорвался. — Он велел мне пойти к отцу, всё выспросить, а потом тащиться в резиденцию князя Цинь и объяснять ему эту проклятую книгу?!
— Но… — слуга взглянул на увесистый кошелёк. — Князь… щедро заплатил.
Шэнь Цинпин тоже посмотрел на золото.
— Ладно. Идём. Возвращаемся домой — учиться у отца.
Сияло оно уж больно красиво. За такие деньги можно потерпеть.
Резиденция князя Цинь
— Княжна, лекарство готово.
Кормилица подала чашу:
— Лекарь Мэй сказал, что через несколько дней вам уже можно понемногу сидеть.
— И хорошо, — лениво отозвалась Сунь Шихуань. — А то от постоянного лежания поясница ноет.
Инчунь мягко разминала ей спину. Аромат благовоний медленно расползался по комнате.
— Инчунь, помоги мне сесть.
Она приняла у кормилицы чашу — и в тот же миг нахмурилась.
— Что случилось? — сердце Шихуань дрогнуло. — С лекарством что-то не так?
— Княжна, — тихо сказала Инчунь, — запах благовоний слишком сильный. Я вынесу лекарство наружу, чтобы…
— Нет.
Сунь Шихуань сжала её запястье.
— Потушите благовония. Откройте окна.
И проверяй здесь.
Её взгляд потемнел.
— У стен есть уши.
Значит, кто-то больше не может ждать.
Она вернулась в резиденцию всего два дня назад.
Через полчаса Инчунь уверенно сказала:
— Княжна, в лекарстве лишний ингредиент. Добавлен мицзуй — вещество, вызывающее галлюцинации.
— Галлюцинации? — голос Шихуань стал ледяным.
— Принявший его теряет рассудок, ведёт себя как безумец. Были случаи, когда люди под действием этого зелья публично раздевались. В Дворце его признали нарушающим нравы и запретили.
В комнате повеяло холодом.
— Хотят превратить меня в сумасшедшую?
На губах Сунь Шихуань появилась холодная, почти кровожадная улыбка.
Когда Сунь Юй вернулся в резиденцию, ему почему-то показалось, что атмосфера стала странной.
Но, увидев, как Шихуань маленькими глотками пьёт лекарство, он не нашёл повода для тревоги.
— Хорошо, что успел к твоему лекарству. Вот, — он протянул свёрток. — Цукаты с Южной улицы. Подсластишь после.
Сладость растаяла на языке, и холод внутри Шихуань слегка отступил.
— Разве вы не говорили, что вернётесь поздно?
— Я беспокоился о тебе, вот и поспешил обратно.
Сунь Юй был уверен: стоило ему уйти, как малышка наверняка тихонько грустила. Его взгляд стал ещё мягче.
— Давай так: в нечётные дни я буду выходить из дома, а в чётные — оставаться с тобой. Хорошо?
— Правда? — искренне обрадовалась она.
Но из-за случившегося с ядом настроение Шихуань всё равно оставалось тяжёлым.
Сунь Юй решил, что виноват сам, и изо всех сил старался её развеселить.
Лишь когда она наконец рассмеялась, он ушёл из двора.
Шихуань долго смотрела ему вслед.
Когда она тогда выбрала Сунь Юя, она не ожидала, что он будет относиться к ней так… искренне.
Она вернулась в этот мир с ненавистью, с холодной кровью в жилах.
Но сейчас где-то в груди она почувствовала тёпло.
— Княжна, может, стоит рассказать обо всём князю? Пусть он донесёт до императора и начнётся расследование, — выпалила Баося.
Инчунь не успела её остановить.
— Нет, — спокойно ответила Шихуань.
Она опустила взгляд.
— Это хороший способ. Простой и действенный.
Но отец слишком вспыльчив. Он не станет ждать результатов и обязательно устроит скандал. В итоге пострадает он сам.
Она помнила, как именно из-за этого Сунь Юй когда-то получил наказание в Куньнинском дворце.
Сунь Шихуань не была такой, как люди Восточного дворца.
Если кто-то относится к ней искренне, она отвечает тем же — в стократном размере.
— Тогда… что вы собираетесь делать? — с тревогой спросила Инчунь. — Мы сейчас слишком слабы. Если начнём проверять, сразу вспугнём противника.
— А кто сказал, что я собираюсь проверять?
Инчунь и Баося переглянулись.
— Я не буду доводить это дело до конца.
— Княжна… — Баося нахмурилась.
Пальцы Шихуань слегка сжались. Она всё ещё была худенькой — даже после месяца в Дзицэньском дворце — такой, что Баося могла бы поднять её одной рукой.
— Полное расследование бесполезно, — тихо сказала она. — Семья Чан — лучшее тому доказательство.
— В этой резиденции столько глаз и ушей, что не сосчитать. Но нельзя же вечно жить, защищаясь.
Она усмехнулась холодно:
— Проще опрокинуть всю доску…
и взять фигуры в свои руки.
Начать новую партию.
И вычистить всех предателей разом.
Только превратив резиденцию в неприступную крепость, она сможет хотя бы ненадолго спать спокойно.
Мицзуй — вещество, вызывающее галлюцинации. Принявший его теряет рассудок, ведёт себя как безумец
Цукаты — это кондитерские изделия, представляющие собой сваренные в сахарном или сахарно-паточном сиропе и высушенные кусочки фруктов, овощей, ягод или цедра цитрусовых.