Сунь Шихуань решительно встаёт на защиту отца
— Ваше Величество, прошу вас, рассудите по справедливости! — Сунь Ю встал на колени, рыдая навзрыд. — Мой сын ни за что ни про что был жестоко избит!
Император Юанью поднял взгляд и посмотрел… на бесформенную груду человека за его спиной.
— Это… Сунь Ху?
— В-вашшш… — у Сунь Ху выбили несколько зубов, он шепелявил и говорил с трудом.
Император невольно втянул воздух — даже смотреть было больно.
Затем его взгляд сместился — и он увидел ту, о ком думал день и ночь.
Сунь Шихуань.
Это лицо… слишком похоже на первую императрицу. Как и говорил Мэй Чжилинь — даже больше, чем у того негодяя.
Лицо девочки было холодным, руки сжаты в кулаки, тыльная сторона ладоней вся в кровавых следах.
Сердце императора болезненно сжалось.
— Ахуань, ты поранила руки?
В зале мгновенно стало разноцветно от лиц. Особенно у Сунь Ю.
Били его сына — а император переживает, не пострадали ли руки княжны?!
Сунь Шихуань опустила взгляд:
— Император-дедушка, это кровь Сунь Ху.
Вот и хорошо. Главное — не её.
— А больше нигде не ранена? — император не удержался, так и не отводя от неё глаз.
— Внучка цела, — спокойно ответила она. — Но осмелюсь просить: позовите лекаря Мэй, чтобы он осмотрел моего отца.
— У Ци, — тут же распорядился император, — немедленно позови Мэй Чжилиня.
Сунь Шихуань, всё ещё с напряжённым лицом, подошла к Сунь Юю.
Стоило ей встретиться с его взглядом — слёзы сразу хлынули.
Она хотела дотронуться до его лица, но не осмелилась, боясь задеть раны.
— Отец… тебе больно?
— Нет, — Сунь Юй попытался улыбнуться.
Сунь Шихуань вытерла слёзы рукавом:
— Опять врёшь…
Когда Люси прибежал в резиденцию и рассказал, что произошло, она едва не лишилась рассудка от страха.
Побить братьев на людях — в обычной семье это уже тяжкий грех. А в императорском доме — почти смертный приговор.
— Шихуань, — раздался голос наследного принца, полный упрёка, — почему ты тоже без причины бьёшь людей?
Не приноси во дворец грубые уличные привычки.
Сунь Шихуань выпрямилась:
— Ваше Высочество, даже уездный судья сперва ищет доказательства.
Почему же вы, не разобравшись, называете мои действия «беспричинными»?
— Да, я ударила. Но не без причины.
С этими словами она прошла мимо Сунь Ю и остановилась прямо перед Сунь Ху.
Тот задрожал:
— Т-ты… не подходи…
— Император, — снова заговорил Сунь Ю, — поведение княжны переходит все границы!
Она ворвалась в мой дом, а потом избила моего сына до такого состояния…
Сунь Шихуань будто его не слышала.
Она резко сунула Сунь Ху в рот пилюлю.
— Т-ты… ч-шшто м-мне д-дала?!
— Яд, — спокойно ответила она.
Даже У Ци невольно сделал шаг назад.
Осмелиться отравить человека прямо перед императором — дерзость запредельная.
Мозг Сунь Юя лихорадочно работал: как её прикрыть?
— Сунь Ху, — холодно произнесла Шихуань, — если в течение одной палочки благовоний ты расскажешь Императору правду, я дам тебе противоядие.
Если нет — сегодня же я разобьюсь о колонну в этом зале, но утащу тебя с собой.
В зале повисла мёртвая тишина.
Император посмотрел на невысокую девочку, затем — на застывшего Сунь Юя… и всё понял.
Он тихо вздохнул.
Ладно. Пусть эти двое позволят себе эту дерзость — один раз.
— Безобразие! — наследный принц указал на Шихуань. — Такая неукротимая! Тебе самое место в храме Хуанцзюэ на покаянии! Немедленно отдай противоядие!
— Раз уж я сегодня осмелилась ворваться в дом Сунь, — голос Шихуань был жёстким, — я не собиралась уходить мирно.
Она уставилась на Сунь Ху:
— Тебе ведь уже больно, правда? Особенно в животе.
Словно все внутренности скручивает.
Лицо Сунь Ху исказилось.
Больно. Невыносимо больно.
— Осталась половина палочки.
Для него Шихуань сейчас выглядела как сам Яньло-ван.
Сунь Ху больше не выдержал и рухнул на пол:
— Э-это… это два князя…
Они первыми стали насмехаться… что княжна учится игре на цине у Шэнь Цинпина…
Что в будущем она сможет играть музыку, достойную танцев куртизанки Мэйэр…
Лицо Сунь Ю побледнело. Он и не подозревал, что дело зашло так далеко.
Император усмехнулся — а вот князья Чу и Ци затряслись ещё сильнее.
Даже наследный принц больше не осмелился вставить ни слова.
— Император-дедушка, — ладони Шихуань были влажными от пота, — третий и четвёртый дяди насмехались, говоря, что я гожусь лишь для игры куртизанкам.
Отец долго терпел… пока не смог больше.
Она повернулась к князю Ци:
— Четвёртый дядя, я ведь не лгу?
— Д-да… — князь Ци поспешно закивал. — Это Сунь Ху сказал, что видел, как Шэнь Цинпин нёс цинь в резиденцию Цинь-вана… вот мы и сделали выводы…
Князь Чу молчал — всё-таки княгиня Чу была из рода Сунь.
— Вот каков род Сунь… вот каков Сунь Ху, — император рассмеялся от ярости. — Стража!
Бросить Сунь Ху в тайную тюрьму!
А ты, Сунь Ю — пока я не решил покарать весь твой род, убирайся.
Сунь Ю «укатился» с такой скоростью, будто спасался от смерти.
В зале воцарилась тишина.
Князья Чу и Ци не смели открыть рта.
Лицо наследного принца стало пепельно-серым.
— Ахуань, — вдруг спросил император, — ты ведь так и не дала Сунь Ху противоядие?
— Я дала ему сахарную пилюлю, — голос Шихуань дрогнул. — Я просто несколько раз ударила его по животу. Как ему могло не быть больно?
Это был риск, поставленный на всё.
Если бы Сунь Ху предпочёл умереть и промолчать — вторжение в дом чиновника стало бы тяжким преступлением.
Но если бы она этого не сделала — одного обвинения в «непочтительности» хватило бы, чтобы навсегда уничтожить отца и княжество Цинь.
Сунь Шихуань больше не сдержалась и бросилась в объятия Сунь Юя, всхлипывая:
— Третий и четвёртый дяди всего лишь сказали пару слов…
Отец, тебе не стоило ради меня драться…
— Того, кто унижает мою дочь, — Сунь Юй говорил тем же жёстким тоном, — я утащу с собой даже ценой собственной жизни.
Он прямо посмотрел на императора.
Во взгляде было упрямство и вызов — в этом он был уверен: он не ошибся.
Император вдруг словно постарел.
Он устало перевёл взгляд на князей Чу и Ци:
— Ну что ж…
Вам двоим есть ещё что сказать?
Яньло-ван (Ямараджа, Чойджал, Номун-хан, ) — в буддизме бог смерти, властелин ада и верховный судья загробного царства.