Полное расследование!
— Император, — раздался твёрдый и ясный голос, — этот подданный полагает, что с нравом Цинь-вана он ни за что не мог намеренно подмешать в мясную кашу конину, заражённую поветрием.
Гу Чжэн стоял с выпрямленной спиной — прямой, как копьё.
— По моему мнению, Цинь-ван стал жертвой подставы.
Император Юань-ю пристально взглянул на него; в глазах мелькнуло что-то трудноуловимое.
— Господин Гу уже провёл расследование? — сердце Чан Цина неприятно сжалось. Снова этот упрямец… — Вчера, кажется, господина Гу в лагере не видели.
Гу Чжэн — военачальник третьего ранга, генерал «Сяоци», а также отец Гу Минчжу.
— А разве господин Чан уже всё расследовал? — холодно парировал он.
В его взгляде сверкнул гнев.
— Цинь-ван — законный сын покойной императрицы, человек прямой и добрый. Разве станет он совершать столь самоубийственный поступок? Очевидно, его оклеветали злонамеренные люди!
— Господин Гу по-прежнему слишком высоко о себе мнит, — язвительно вмешались сторонники Чан Цина.
Гу Чжэн шагнул вперёд и поклонился:
— Император, прошу позволить мне полностью расследовать это дело.
— Отец-император, — с озабоченным видом заговорил наследный принц, — вне дворца шум стоит невероятный. Гнев народа на старшего брата уже перекинулся на весь императорский дом. Если не принять мер вовремя, это подорвёт доверие подданных.
Народное сердце — то, чему государи во все времена уделяли величайшее внимание.
Император Юань-ю взглянул на наследника.
— И какое решение предлагает наследный принц?
— Лучше временно заключить старшего брата в Чжаоюй, — принц уже всё решил. — Пусть народ увидит позицию отца-императора. Когда господин Гу выяснит истину, брату будет возвращена честь.
Стоит человеку попасть в Чжаоюй — и устроить «несчастный случай» станет проще простого.
— Нельзя, — вновь раздался голос Гу Чжэна.
Брови наследного принца едва заметно дрогнули.
Что с этим Гу Чжэном сегодня? Почему он так рьяно защищает Сунь Юя?
— Император, прошу дать мне семь дней. Если я не докажу истину — готов разделить с Цинь-ваном заключение в Чжаоюй.
Он стоял, воплощение праведности.
— Разрешаю.
Император поднялся, не желая больше тратить силы на прения, и направился в зал Пурпурного дворца.
Зал Пурпурного дворца
Услышав шаги, Сунь Юй вскочил:
— Отец-император! Что решили?
В ответ император без лишних слов пнул его.
— Пожил спокойно всего несколько дней — и уже устроил такую беду!
— Неужели нельзя быть осмотрительнее? Так легко дать себя использовать!
Слушая эти слова, полные досады, У Ци вдруг всё понял.
Значит… император с самого начала не сомневался в князе.
Тогда речи наследного принца и обвиняющих чиновников… при одной мысли об этом он согнулся ещё ниже.
— Есть ли ещё пострадавшие? — глаза Сунь Юя покраснели. — Это моя вина… хотел как лучше, а вышло хуже. Вчера умерли двое.
Голос императора смягчился:
— Не тревожься. Несколько дней побудь здесь, в Пурпурном дворце. Гу Чжэн всё выяснит.
— Но Ахуань ждёт меня дома…
Император помрачнел.
— У Ци, перескажи Цинь-вану всё, что произошло на утреннем совете.
Через четверть часа Сунь Юй сидел, словно оглушённый.
Впервые он так ясно осознал: придворные интриги смертельно опасны. Один неверный шаг — и тебя раздавят.
Резиденция Князя Цинь
У ворот толпился народ, требуя объяснений. Стража изо всех сил удерживала ворота, защищая находящуюся внутри Сунь Шихуань.
— Госпожа… пожалуйста, не тревожьтесь… наш князь обязательно будет в порядке… — Бохуа почти плакала.
А Сунь Шихуань сидела за столом, быстро исписывая листы бумаги, будто не замечая шума снаружи.
Если считать по времени, утренний совет давно должен был закончиться.
Её кисть задвигалась быстрее.
Ещё через час во дворе поднялся шум. Инчунь выглянула — и тут же вернулась:
— Госпожа, прибыла госпожа Гу.
Госпожа Гу?
Сунь Шихуань сразу поняла — речь о Гу Минчжу.
Когда она увидела подругу, переодетую служанкой, та стряхнула с головы гнилые листья капусты.
— Княжна, отец велел передать: император поручил ему расследование. Он непременно очистит имя князя.
Сунь Шихуань облегчённо выдохнула:
— Благодарю генерала Гу.
Она передала Минчжу сложенный лист.
— Здесь все, кто мог навредить моему отцу. Особенно семья Чан — их нужно проверить прежде всего.
Она размышляла всю ночь. Вероятнее всего — именно Чаны.
Минчжу кивнула:
— Не беспокойтесь, я передам отцу.
Увидев тени под глазами подруги, она сжала её руки:
— Мой дед — старый соратник императора. Покойная императрица оказала ему великую милость. Наш род Гу сделает всё, чтобы защитить Цинь-вана.
Если с князем что-то случится — им будет стыдно даже предстать перед предками.
Ресницы Сунь Шихуань дрогнули.
— Вот как…
В прошлой жизни, когда отца казнили по приказу, на троне уже сидел наследный принц.
Судьба рода Гу… наверняка была трагична.
— Сейчас князь в Пурпурном дворце, под защитой императора, — продолжила Минчжу.
Выслушав рассказ о событиях при дворе, Сунь Шихуань вдруг крепко сжала её руки:
— Минчжу, мне нужно увидеться с генералом Гу лично.
Семь дней — слишком мало.
— Княжна?
— Я переоденусь служанкой и поеду с тобой. Раз ты смогла войти — я смогу выйти.
Так Сунь Шихуань тайно покинула резиденцию.
Гу Чжэн, глядя на девушку — ровесницу своей дочери, — почувствовал, как темнеет в глазах.
— Княжна, сейчас важнее всего — ваша безопасность.
— Генерал Гу, — спокойно ответила она, — вы рискуете собой, добиваясь для моего отца этих семи дней. Я не могу бездействовать.
Она велела Минчжу подать лист.
— Я пришла, чтобы лично рассказать вам всё, что произошло в последние дни в резиденции Цинь-вана.
Полчаса спустя взгляд Гу Чжэна изменился.
— Если вы мне доверяете, начните расследование с семьи Чан.
В её глазах была такая уверенность, что он кивнул:
— Я верю княжне.
Полуденное солнце заливало Сунь Шихуань светом — чистым и почти священным.