Разбить вывеску женской школы
У ворот женской школы.
Сунь Юй вытянул шею так, будто хотел заглянуть внутрь сквозь створки ворот. Его взгляд был прикован к входу.
Шэнь Цинпин, наблюдая, как князь едва ли не высовывается из экипажа на 15 сантиметров, прикрыл глаза ладонью:
— Ваше высочество, как только княжна выйдет, она сразу узнает нашу карету. На ней герб Цинь-вана. Она же не слепая.
— Ты, холостяк, ничего не понимаешь, — фыркнул Сунь Юй. — У Ахуань первый день в школе. А вдруг эта змея Сунь Сиянь опять что-нибудь выкинула?
Едва показалась фигура Сунь Шихуань, глаза Сунь Юя засияли.
Шэнь Цинпин же прищурился: вслед за ней вышла и настоятельница Янь. Похоже, что-то случилось.
Сунь Юй спрыгнул с экипажа и подошёл к дочери:
— Ахуань, я приехал за тобой. Ну как первый день?
Сунь Шихуань мгновенно сделала жалобное лицо:
— Отец, госпожа Янь заставила меня состязаться с ученицами трёх классов и сказала, что по результатам определят мой класс. Но они занизили мою оценку. Я рассердилась и стала её спрашивать…
Она опустила глаза:
— Госпожа Янь хочет поговорить с вами. Я… не создала ли вам проблем?
Улыбка на лице Сунь Юя исчезла.
Он отправил в школу живого, радостного ребёнка — а спустя день она уже выглядит обиженной.
Как это можно стерпеть?
— Госпожа Янь, — его голос стал ледяным, — я никогда не слышал, чтобы новоприбывших учеников заставляли участвовать в состязаниях. Это правило только для моей дочери?
Янь Цин вышла за ними, намереваясь при Сунь Юе «вразумить» Сунь Шихуань. Но князь с ходу занял сторону дочери, и ей пришлось натянуть улыбку:
— Ваше высочество, мы лишь хотели определить уровень княжны…
Сунь Юй задумчиво кивнул и даже обошёл её кругом.
— Определить уровень моей Ахуань?
Его лицо внезапно стало суровым:
— Янь Цин, моя дочь десять лет скиталась вне дома. Мы с трудом её нашли и отправили учиться. А вы в первый же день устраиваете показательное испытание? Что у вас на уме?
Его гнев был неприкрытым. Люди вокруг невольно отступили — все помнили нрав Цинь-вана.
— Ваше высочество, вы, должно быть, неправильно поняли… — побледнев, пыталась оправдаться Янь Цин. — Мы хотели обучать по способностям, это ради блага княжны.
С другим человеком она могла бы сохранить лицо.
Но перед ней стоял Сунь Юй — человек, с которым даже император не всегда мог совладать.
Он вдруг усмехнулся:
— Ради блага?
Затем подошёл к воротам школы, поднял с земли камень — и с силой швырнул его в старинную вывеску над входом.
Деревянная доска, висевшая там более ста лет, треснула. Осколок упал к ногам Янь Цин.
Она остолбенела.
— Если это повторится, — холодно произнёс Сунь Юй, — я разберу вашу школу по брёвнам.
Янь Цин дрожала и лишь судорожно кивала.
В толпе Гу Минчжу смотрела на происходящее с восхищением, потом повернулась к бородатому старику рядом:
— Отец, а когда вы будете защищать меня так же, как Цинь-ван защищает княжну?
— Княжну обидели. А ты? — буркнул генерал Гу. — Это ты обычно всех задираешь.
Он приказал кучеру трогаться.
Минчжу пробормотала:
— Княжну никто не обижал… Она сегодня сама чуть настоятельницу до обморока не довела. Говорят, туда даже лекаря звали!
А теперь ещё и вывеску разбили…
Она расплылась в улыбке:
— Отец, вечером я съем на одну миску риса больше!
В экипаже.
— Эта Янь Цин — сущая мерзавка, — сердито говорил Сунь Юй. — Если бы не твоя смекалка, тебя бы сегодня точно подставили.
Сунь Шихуань весело изогнула брови — от прежней «обиды» не осталось и следа:
— Отец, я её так разозлила, что она лекаря вызвала. Они хотели меня унизить, а я их разоблачила. Ещё и пригрозила пожаловаться во дворец!
— Жаловаться — тоже метод, — задумчиво протянул Сунь Юй. — Завтра зайду к старому… подкину пару слов.
Сунь Шихуань рассмеялась:
— А как у отца прошёл день на службе?
Стоило заговорить о делах, как Сунь Юй оживился:
— Ахуань, сегодня я получил очень важное поручение!
— Какое? — глаза девушки засияли. — Судя по выражению лица — отличное.
— Я буду взыскивать долги для твоего деда-императора.
Сунь Шихуань застыла:
— Что… взыскивать долги?
Кто осмелится задолжать самому императору?
— Казна пуста. Я подозреваю, что кто-то присвоил серебро. И у меня уже есть подозреваемые. С завтрашнего дня начну «собирать долги».
Он говорил с воодушевлением.
— И кто же в списке? — осторожно спросила Сунь Шихуань.
— Те, кто раньше захватил наши лавки. Собаки не меняются!
И, странное дело, её это рассуждение показалось вполне логичным.
— Отец, с кого начнёте? — глаза Сунь Шихуань лукаво блеснули.
Император даже выделил гвардию Цзиньи… Похоже, денег действительно не хватает.
Увидев, что отец задумался, она улыбнулась по-лисьи:
— Может, с семьи Чан? Мы ведь и в прошлый раз начали с них.
Она ткнула пальцем в имя в списке.
— Беда не приходит одна. Видимо, в прошлый раз они не всё «вернули».
Семья Чан — важнейшая опора Восточного дворца. Их надо выжать досуха.
— Точно! — расхохотался Сунь Юй. — Как и раньше — сначала прижмём Чанов. Тогда остальные сами побегут платить.
Шэнь Цинпин, глядя на отца и дочь, мысленно зажёг три благовония за упокой семьи Чан.
Одна в первый же день довела настоятельницу до лекаря. Другой — разбил столетнюю вывеску школы.
Связаться с этой парочкой — явно дурной знак для предков.
— Ах да, отец, — добавила Сунь Шихуань с улыбкой, — возьмите с собой лекаря. Госпожа Чан ведь слабого здоровья… вдруг опять упадёт в обморок.
— Верно, — серьёзно кивнул Сунь Юй. — Она и правда часто падает. Нездоровый вид.
У Шэнь Цинпина дёрнулся уголок рта.