Истина раскрыта. Братья сходятся лицом к лицу
— Ваше Высочество, если об этом узнает император… —
Гу Чжэн не договорил.
В глазах наследного принца вспыхнуло безумие.
— Пусть сначала узнает.
По его знаку десятки людей одновременно обнажили мечи и ринулись вперёд.
Гу Чжэн вступил в бой мгновенно.
Сталь звенела о сталь — схватка была ожесточённой.
Из-за ширмы вышел юноша — старший императорский внук, Сунь Яньчжэн.
— Отец, когда Гу Чжэн будет убит, я притворюсь раненым.
Тогда вы скажете деду-императору, что он пытался убить императорского внука и был казнён на месте.
В его взгляде не было ни капли жалости.
Наследный принц кивнул. Иного выхода он уже не видел.
Он понимал: император заподозрит неладное.
Но покушение на императорского потомка — преступление, караемое смертью.
С формальной точки зрения придраться будет не к чему.
— Если отец всё ещё сомневается, я сам нанесу себе рану, — на губах Яньчжэна появилась безумная усмешка. — Ради Восточного дворца это стоит того.
Взгляд принца дрогнул.
— Яньчжэн… ты всегда думаешь о дворце.
Гу Чжэн был силён, но без оружия против десятков нападавших долго не продержаться.
Через время, равное горению одной палочки благовоний, он уже стоял на колене — весь в крови.
— Упрямство довело тебя до этого, — холодно произнёс принц. — Тебе не повезло — старый генерал Гу умер слишком рано. Род Гу уже не тот, что прежде.
— Заканчивайте.
Он отвернулся.
Десятки клинков устремились к Гу Чжэну — и в тот же миг были отброшены в стороны.
Перед ним встал Шэнь Сяо.
— Ваше Высочество. Мне велено охранять генерала.
Лицо принца исказилось.
— Шэнь Сяо! Кто дал тебе смелость ворваться во Восточный дворец?!
— Я.
Чистый, спокойный голос раздался у входа.
В зал вошла Сунь Шихуань.
С тех пор как прошёл её день рождения, они с принцем впервые стояли друг напротив друга.
— Сунь Шихуань… опять ты.
Если бы он знал…
— Я лично просила дедушку-императора назначить Шэнь Сяо охранять генерала Гу, — спокойно сказала она. — Раз ему угрожает опасность, речи о «вторжении» быть не может.
Принц вздрогнул.
Теперь ясно, почему его люди не справились.
Император сам послал Шэнь Сяо.
Он действительно встал на сторону дворца князя Цинь.
Шихуань сама помогла Гу Чжэну подняться. Инчунь проверила его раны.
— Острая на язык, — презрительно бросил Яньчжэн. — Это место не для тебя.
Шихуань усмехнулась.
— Генерал расследует дело моего отца. Старший внук говорит, что мне здесь не место?
Тогда я хочу знать — почему Восточный дворец, пригласив его «на чай», пытался его убить?
Она повернулась к Шэнь Сяо:
— В дворец.
Зал Пурпурных Небес
Император Юанью помрачнел, увидев израненного Гу Чжэна и выслушав доклад Шэнь Сяо.
— Что с делом о мясной каше?
Гу Чжэн передал доказательства.
— Ваше Величество, виновники установлены. За подменой стояла семья Цюй из Пинчжоу — родня госпожи Чан.
Император и не удивился.
Он и сам думал о семье Чан.
И… о Восточном дворце.
— Привести Чан Цина, Шэнь Сяо — окружить их дом. Никого не выпускать.
Сердце Шихуань дрогнуло.
Для семьи Чан это — конец.
Через полчаса Чан Цин дрожал на коленях.
Но император посмотрел на молчавшего Сунь Юй.
— Это твоё дело. Решай.
Сунь Юй медленно усмехнулся и размял пальцы.
Подойдя к Чан Цину, он без предупреждения ударил его в лицо.
— Ты посмел устроить заговор против меня?
Я когда-то давал тебе повод считать меня слабым?
Шесть дней.
Шесть дней он мог лишь слушать новости об Ахуань.
Сожалеть, что не был осторожнее.
Что позволил дочери страдать.
Вся ярость обрушилась на Чан Цина.
Когда тот едва дышал, Сунь Юй наступил ему на пальцы.
— Кто ещё?
Чан Цин, захлёбываясь кровью, прохрипел:
— Восточный дворец… второй и третий императорские внуки…
Он ненавидел их.
Раз уж семье Чан конец — пусть погибнут все.
По приказу Сунь Юя привели наследного принца.
Тот упал на колени.
— Отец-император, я виновен. Я пытался покрыть семью жены. Прошу наказания.
Шихуань холодно улыбнулась.
Как ловко. Признать малую вину, замутить воду, размыть тяжесть преступления, но Сунь Юй шагнул вперёд.
В его взгляде появилось нечто новое — тяжёлое, холодное.
— Ради семьи Чан ты покусился на потомка верного рода.
Скрыл истину. Позволил мне быть оклеветанным.
Он посмотрел брату прямо в глаза.
— Значит, в твоём сердце семья Чан важнее генерала Гу? Важнее меня? Важнее даже отца-императора?
Одной фразой он обвинил Восточный дворец в пренебрежении императора.
— Старший брат, я такого не говорил!
— Но ты так поступил, — усмехнулся Сунь Юй. — Благородный судит по поступкам, а не по словам. Или наследник трона — мелочный человек?
Шихуань смотрела, широко раскрыв глаза.
Этот уверенный, безупречно рассуждающий человек — её отец?