Подарок Императора
На следующий день Сунь Шихуань уловила в воздухе запах гари.
— Это что, где-то пожар? — она сморщила нос, но Баося уже смеялась во весь рот.
— Княжна, это управляющий Лю жжёт романы.
Кто бы знал — в поместье Циньского князя этих книжек было столько, что ими можно было сложить целую горку.
— Все сжёг? — Сунь Шихуань даже удивилась. Она-то думала, отец просто ляпнул сгоряча.
Ведь прежде он любил эти романы ничуть не меньше, чем сверчков и петушиные бои.
— Все до единого, — Баося кивнула. — Ни одной не осталось. Теперь и бродячие актеры сюда часто не будет наведываться. Раньше как приедут — князь наугад выбирал роман, велел разыграть: хорошо сыграют — награда, плохо — побьют и выгонят. А теперь романов нет — что играть? Это же счастье!
— И правда, — Сунь Шихуань неторопливо прохаживалась по двору. — Отец с Инчунь уже давно ушли. Интересно, нашли ли подходящих слуг.
Как раз в тот момент, когда все болтали и смеялись, во двор вошли люди из дворца.
— Господин У? Почему вы сами пришли?
Увидев улыбающегося У Ци, Сунь Шихуань невольно насторожилась. Неужели отец снова что-то натворил?
— По повелению Императора, — почтительно сказал он. — Я прибыл передать княжне награду.
Он хлопнул в ладони, и вслед за ним во двор вошла цепочка юных евнухов с подносами.
— Его величество сказал, что княжна натерпелась обид, — продолжил У Ци. — Он распорядился открыть личное хранилище и выбрать для вас вещи. Прошу взглянуть — понравится ли?
Резная ширма из сандалового дерева с узором цветущей груши.
Ночная жемчужина размером с гусиное яйцо.
Редчайшая сурьма из вассальных государств.
У Сунь Шихуань разбежались глаза. Казалось, дедушка-император вынес из сокровищницы всё, что могло пригодиться девушке.
— Господин У, прошу передать мою благодарность дедушке-императору, — она улыбнулась. — Мне всё очень нравится.
Она сняла с запястья красную нить.
— А это — мой ответный подарок.
У Ци увидел потёртую нитку и тут же замахал руками:
— Княжна, это совершенно недопустимо!
— Её сплела мне бабушка, — мягко сказала Сунь Шихуань. — Я носила её с детства. Она оберегала меня. А теперь меня оберегает дедушка-император. Пусть эта нить станет моим ответом.
Она немного смущённо поджала губы.
— Прошу не брезговать… кроме неё, мне нечего подарить Императору.
Даже у закалённого У Ци защемило в груди.
За столько лет при императоре он впервые видел, чтобы человек, получив награду, думал о подарке в ответ.
— Я непременно передам вашу искренность его величеству.
Если даже его, бесполого слугу, это тронуло до глубины души — можно только представить, как расчувствуется Император.
— Спасибо, — кивнула Сунь Шихуань. — Баося, покажи господину У тот приём массажа для плеч.
Она сияла, словно ребёнок, хвастающийся сокровищем.
— Господин У, у неё руки просто золотые.
— Княжна, право, не стоит… — начал было У Ци, но Баося уже вцепилась ему в плечи.
Надо признать — после массажа он почувствовал себя обновлённым, будто кровь заструилась быстрее.
Это было куда приятнее любых серебряных наград.
У Ци тут же решил: впредь любые дары из поместья Циньского князя он будет приносить лично.
Уходил он в превосходном настроении, бережно завернув красную нить в платок.
— Баося, умница! — похвалила её Сунь Шихуань.
— Княжна, император вас поддерживает, — радостно сказала Баося. — Он сам сказал, что вы пострадали. Теперь посмотрим, кто посмеет сказать про вас дурное.
— Да… дедушка-император меня поддерживает, — глаза Сунь Шихуань мягко изогнулись.
А заодно — предупреждает Восточный дворец.
Поймут они это или нет — уже другой вопрос…
Зал Пурпурного Неба
Император Юанью держал в руках красную нить, и в глазах его блеснули слёзы.
— В детстве у нас в деревне тоже верили, — тихо сказал он. — Старики плели новорождённым такие нити, чтобы дети росли в мире и здравии.
— Моя… — он усмехнулся. — Давным-давно потерялась на каком-то поле боя.
Император привязал нить к своей нефритовой подвеске:
— Я буду носить её за Ахуань. Я сам уберегу её.
Зрачки У Ци едва заметно сузились.
Похоже, княжна Фуань станет первой среди всех внуков и внучек Императора.
— Император, — осторожно добавил он. — Когда я был в поместье, чувствовался запах гари. Я расспросил — оказалось, князь приказал сжечь все романы… из-за одной фразы княжны.
Император улыбнулся:
— Похоже, моему негодному сыну просто не хватало любимой дочери. Хорошо… очень хорошо.
— У Ци, передай мой указ: пусть Мэй Чжилинь раз в три дня навещает поместье и проверяет пульс Ахуань, — он прищурился. — Я хочу видеть беленькую, пухленькую и здоровую внучку.
Главный врач Императорской лечебницы лично будет выезжать к княжне.
Такой милости Император ещё никому не оказывал.
— И ещё, — добавил он. — Добавить охрану поместью Циньского князя. Моей внучке не позволено, чтобы её обижали всякий сброд.
— Слушаюсь.
У Ци склонился в поклоне, но глаза его сияли.
Императорский указ едва был оглашён — а в Восточном дворце уже разбили не один чайник.
Да и остальные князья занервничали. Гарем в одночасье зашевелился.
Наложницы потянулись в дворец Куньнин.
А Сунь Шихуань, ни о чём не подозревая, разглядывала четырёх слуг, которых отец привёл в поместье — и чем дольше смотрела, тем сильнее дёргался уголок её губ.
— Инчунь… — она с трудом сдержалась. — Это вы с отцом вместе выбирали?
Красивыми их можно было назвать с большой натяжкой — скорее уж кривые да косые.
Инчунь только вздохнула:
— Княжна, князь сказал, что слуги должны быть именно с такой внешностью — тогда, мол, надёжнее служат.
Она старалась возражать, но князь настоял.
— У отца, конечно, весьма своеобразный вкус, — Сунь Шихуань прикрыла глаза рукой. — Ладно, раз они при нём служат — пусть лишь бы ему нравились.
Ужас какие страшные…
Найти сразу четверых таких — тоже талант.
С такой свитой выходить из дома, пожалуй, будут смеяться ещё больше, чем если идти без слуг вовсе...
Сурьма (Sb, atomic number 51) — хрупкий полуметалл серебристо-белого цвета с синеватым оттенком